Тайна королевы - Мишель Зевако

— Ого, — удивился вечно сомневающийся Роктай, — а мне-то показалось, что монсеньор приказал нам отыскать того дерзкого мальчишку.

— Разумеется, — улыбнулся Роспиньяк. — Но видите ли, Роктай, если мы найдем цветочницу, мы найдем и мальчишку. Похоже, что он всегда ошивается поблизости.

Теперь мы предлагаем вам, читатель, вернуться к Стокко, преданному рыцарю и доверенному лицу Леоноры Галигаи, жены Кончини.

Направляясь к своей хозяйке, он думал примерно о том же, о чем только что размышлял Роспиньяк. В уме он производил следующие подсчеты:

«Тысяча ливров за молодого человека… Считаем, что они уже у меня в кармане… Отлично… Затем пять тысяч ливров за девчонку… Эти денежки будет не так-то просто заработать!.. Тут мне придется исхитриться! Черт побери! Итак, всего шесть тысяч ливров… Прибавим к этому сумму, которую я получу от синьоры Леоноры… Что ж, денек начался неплохо… Если и остальные дни будут такими, то скоро я сколочу неплохое состояньице!..»

Угрюмая и неприятная физиономия Стокко оживилась, на ней появилось мечтательное выражение. Однако вскоре оно исчезло, а лицо вновь приобрело прежний отталкивающий вид, чему немало способствовали вечно кривившая рот ехидная усмешка и горящие, словно раскаленные уголья, глаза, сидящие в глубоких глазницах.

— Что он приказал тебе? — спросила Леонора.

— Узнать имя и место жительства того молодого человека, что волочится за малюткой-цветочницей, — ответил Стокко.

И рассеянно добавил:

— За это он обещал мне тысячу ливров.

Леонора одобрительно кивнула:

— Он правильно сделал, я бы поручила тебе то же самое.

И со зловещим спокойствием, без гнева и ненависти, решительно произнесла:

— Этот мальчишка осмелился оскорбить моего Кончино; его надо жестоко наказать. А дальше, Стокко? Он говорил с тобой о девушке?

Кончини не сомневался в верности Стокко, поэтому он даже не подумал запретить ему рассказывать жене об их разговоре. Стокко же не колебался ни минуты. Спокойным и, как всегда, чуть насмешливым тоном он ответил:

— Он приказал мне узнать, где она живет.

И вновь как бы рассеянно добавил:

— За это он обещал мне пять тысяч ливров.

Страдание исказило лицо Леоноры. Взор ее обратился к небу, в нем светился немой упрек. Она жалобно простонала:

— Пять тысяч ливров!.. Видишь, как он любит ее!..

— Э, полно! Неужели для вас новость, что синьор Кончини как увидит хорошенькую мордашку, так тут же и влюбится в нее?.. Вы же сами знаете, что это ненадолго.

— Разве ты не понял, что это вовсе не обычная интрижка? Он действительно страстно влюбился в эту девчонку!

— Per Dio! Господи! Да ведь синьор Кончини всегда страстно влюбляется в женщину, которой домогается. А когда добивается своего, то с отвращением отбрасывает ее, чтобы столь же страстно влюбиться в следующую. Всегда одна и та же песня, синьора, а в конце каждого похождения он всегда возвращается к вам. И пускай это, черт побери, служит вам утешением!

Леонора горестно покачала головой. Похоже, слова Стокко не убедили ее.

— Но скажите же мне, наконец, — выказывая все признаки нетерпения, воскликнул усатый верзила, — должен ли я исполнить приказ монсеньора?

— Приказы Кончини должно исполнять всегда, — назидательным тоном произнесла Леонора.

— Так значит, я пускаюсь по следу малышки-цветочницы и бегу за ней до самой ее норки?

— Да, Стокко. Но когда ты найдешь ее нору, ты, как всегда, сначала сообщишь об этом мне. И только получив мои инструкции, пойдешь докладывать Кончини.

— Само собой разумеется. Когда мне отправляться на охоту?

— Сначала ты кое-куда проводишь меня, а затем обратно отведешь домой. После этого можешь идти исполнять приказание Кончини.

Стокко молча поклонился; выражение его лица было совершенно безмятежным. Взяв его под руку, Леонора направилась на улицу Гренель, прямо к портшезу герцогини Соррьентес. Занавески были по-прежнему задернуты. И хотя жена Кончини тихим покашливанием известила о своем прибытии, герцогиня так и не выглянула. Это не помешало Элеоноре сделать глубокий реверанс. Странно было смотреть, как эта женщина почтительно, почти подобострастно кланяется невидимой герцогине, не удостоившей ее даже простого приветствия. Таким же образом приветствовала портшез и Ла Горель. Но Ла Горель была простолюдинка, а Леонора Галигаи — жена фаворита королевы, этого всемогущего властителя государства, перед которым трепетали все, даже сам юный король, когда он оставался один в своих луврских апартаментах. Леонора вполне могла считать себя — и считала — равной самым знатным дамам королевства. Кто же тогда была эта таинственная герцогиня Соррьентес, перед портшезом которой столь благоговейно склонялась жена Кончини?..

Выпрямившись после реверанса, Леонора робко произнесла по-итальянски:

— Я пришла получить указания вашей светлейшей милости.

И «светлейшая милость», не соблаговолив даже выглянуть в окошко портшеза, мягко, но вместе с тем повелительно, давая понять, какое огромное расстояние отделяет ее от собеседницы, промолвила:

— А, это вы, Леонора!.. Заходите. Садитесь.

И Леонора Галигаи подчинилась так же безмолвно, как она подчинилась бы самой Марии Медичи.

VI

КОРОЛЬ

Напомним, что весть о прибытии короля, столь вовремя сообщенная Стокко, мгновенно отвлекла внимание толпы от Кончини и его клевретов. Парижане обожали своего мальчика-короля, возлагали на него большие надежды и никогда не упускали возможности выказать ему свою любовь. Вот и теперь они устремились ему навстречу, чтобы поприветствовать Его Величество. Радостные горожане выстроились по обеим сторонам улицы, образовав живой коридор, в центре которого оставалось достаточно места и для короля, и для его малочисленной свиты. Не было никакой давки, все происходило быстро и на редкость чинно. Мы склонны объяснить это тем, что вокруг не было ни одного чиновника, коим обычно поручается «поддерживать» общественный порядок.

Часть горожан побежала встречать короля к воротам Сен-Дени.

Среди них была и Мюгетта-Ландыш.

Она прекрасно поняла, что именно из-за нее юный незнакомец, то есть Одэ де Вальвер, ввязался в ссору, перешедшую в стычку с Кончини и его сворой. Она выразительно нахмурила свои хорошенькие бровки. И пока молодой человек отбивал атаки Лонгваля и Роктая, она холодно, чтобы не сказать враждебно, взирала на него. Откуда взялась эта неприязнь к юноше, который ради ее прекрасных глаз отважно ринулся в неравный бой, готовый сложить в нем голову? Без сомнения, у девушки было доброе сердце: хотя она впервые в жизни видела Ландри Кокнара, она, не раздумывая, выразила ему свое сочувствие, в результате чего бедный малый был спасен. Так почему же тогда именно юный Одэ де Вальвер вызывал у нее столь сильную неприязнь?