Тайна королевы - Мишель Зевако

Люинь раздраженно пожал плечами и проворчал:

— Тогда давайте пустим коней в галоп. Может быть, мы еще подоспеем вовремя и узнаем, что там произошло.

Несколько мгновений король колебался, но потом любопытство пересилило, и он, ни слова не говоря, дал шпоры своему коню. Всадники понеслись по улице Сент-Оноре. Однако маленькая кавалькада мчалась недолго, ибо непредвиденное несчастье прервало ее бег: внезапно конь короля споткнулся о какое-то препятствие и упал на колени.

Король был превосходным наездником, но он не ожидал столь резкой остановки. Не удержавшись в седле, он потерял стремена и перелетел через голову лошади.

Драма разыгралась как раз возле позорного столба. Король должен был вот-вот упасть на кирпичный фундамент сего мрачного сооружения. У растерявшихся парижан вырвался пронзительный крик отчаяния: еще секунда — и их король разобьется о камни! Этот жуткий миг показался всем вечностью.

Но вдруг толпа взорвалась радостными воплями. В третий раз за это утро раздался восторженный крик:

— Да здравствует юнец!

Что же произошло, почему горе парижан сменилось бурным ликованием? Дело было в следующем.

Конь короля споткнулся в нескольких шагах от позорного столба, а случаю было угодно, чтобы Одэ де Вальвер устроил свой наблюдательный пункт как раз возле этого места. Как и все вокруг, молодой человек понял, что сейчас король упадет в двух шагах от него и разобьется о кирпичную кладку позорного столба. Недолго думая, он рванулся вперед, одним прыжком оказался там, где должен был приземлиться король, и протянул вперед руки.

Спустя долю секунды Людовик XIII очутился в его объятиях.

Удар был очень силен, так что Вальвер зашатался, как молодой дуб под порывом ураганного ветра. Однако же он не только сам удержался на ногах, но и не выронил свою драгоценную ношу. Что касается Людовика, то он был не столько напуган, сколько удивлен, ибо за краткие мгновения своего вынужденного путешествия по воздуху уже свыкся с мыслью, что ничто не сможет его спасти… Обретя, наконец, равновесие, де Вальвер осторожно опустил юного монарха на землю.

Какое-то время растерявшийся король приходил в себя и даже, позабыв об этикете, стоял без шляпы. Вдруг рядом с ним раздался взволнованный голос:

— Надеюсь, вы не ушиблись?

Король тотчас же уловил, что слова эти шли от чистого сердца, и, не обращая внимание на очередное нарушение этикета, ответил:

— Нет, черт побери! Скорее, это я должен задать вам такой вопрос. Я же со всего размаху свалился к вам на руки.

В голосе Людовика звучало искреннее восхищение своим спасителем.

— Я жив-здоров, — ответил Вальвер.

И звонко рассмеявшись, добавил:

— Слава Богу, все обошлось!

— К великому счастью для меня, — улыбнулся в ответ король.

Вот почему в третий раз за утро добрые парижане прокричали «ура» отважному юноше. Этот крик отрезвил Вальвера: он наконец вспомнил, что рядом с ним стоит Его Величество, и, радостно взмахнув шляпой, во всю силу своих легких прокричал:

— Да здравствует король!..

— Да здравствует король!.. — столь же восторженно откликнулась толпа.

Наступила та замечательная минута, воспоминания о которой любой человек, будь он королем или самим императором, хранит всю жизнь, даже если ему доведется прожить дольше библейского Мафусаила. Народ бросился к королю, желая разглядеть его поближе, коснуться рукой, убедиться, что юному монарху не причинили никакого вреда. Парижане так трогательно выражали свою привязанность, так заботливо расспрашивали, не ушибся ли Его Величество, что тот не мог остаться безучастным к выражению народной любви.

— Все в порядке, друзья мои, — обратился он в парижанам, — все в порядке, ничего не случилось…

И с улыбкой, адресованной Одэ де Вальверу, добавил:

— …благодаря вот этому юноше, который, похоже, унаследовал свою силу от самого господина Геркулеса.

Ликующие возгласы заглушили слова короля. Бедный маленький государь, покинутый всеми, даже собственной матерью, чувствовал, как сердце его наполняется нежностью: до сего дня он даже не подозревал, что так горячо любим своим народом. Его детское лицо озарилось радостью; восторгу достойных парижан не было границ.

Свита во главе с Люинем и Монпуйаном приблизилась к королю.

— Ах, сир, как я испугался! — воскликнул маркиз де Монпуйан.

— Если бы с Вашим Величеством случилось несчастье, я бы не сходя с места пронзил себя шпагой! — заявил бледный как мел Люинь; похоже, сейчас он говорил искренне.

Оба королевских телохранителя были потрясены. Скорее всего, они больше испугались за себя, нежели за короля, но внешне спектакль под названием «изъявление нежной дружбы» был разыгран образцово. Король поверил им. Он был растроган.

— Вы настоящие друзья, отважные и верные, — заявил он. — Успокойтесь, мы все отделались легким испугом.

— К счастью! — громко воскликнул Люинь.

И тихо добавил:

— Для меня!..

И тут же распорядился побыстрее оградить короля от излишне пылких выражений восторга его доброго народа. Его Величеству не подобало столь близко общаться с низшими из своих подданных. Королю подвели его коня, и он, словно ничего не произошло, легко вскочил в седло. Но прежде чем тронуться в путь, он поискал глазами Одэ де Вальвера.

Молодой человек, бледный, с просветленным взором, стоял в двух шагах от короля. Он все еще был во власти охвативших его бурных чувств, и время от времени бросал торжествующий взгляд в сторону Мюгетты, которая, как истинное дитя улицы, снова проскользнула в первый ряд зрителей и с немым восторгом взирала на короля. Вальвера она просто-напросто не замечала.

В чем же была причина столь неистового восторга, охватившего молодого человека, и почему он так сильно побледнел? Сейчас мы все вам объясним и сделаем это, придерживаясь раз и навсегда избранного нами принципа беспристрастности, не заботясь о том, уронят или нет эти объяснения нашего героя в глазах читателя.

Одэ де Вальвер был истинным авантюристом. Под словом «авантюрист» мы подразумеваем благородного искателя приключений, а вовсе не ту подозрительную личность, которую именуют так сегодня. Напомним, что шевалье де Пардальян и его сын, хорошо знавшие Вальвера, сказали, что тот был беден и приехал в Париж, чтобы разбогатеть; впрочем, он, кажется, забыл об этом, ибо все свое время посвятил сопровождению очаровательной уличной цветочницы. Судя по его костюму, безупречно чистому, но кое-где потертому, а местами и заштопанному, ему давно пришло время ухватить за волосы капризницу-фортуну. Не так уж часто своенравная богиня позволяет это сделать.

Когда Вальвер увидел, что король вот-вот рухнет на каменную кладку к подножию позорного столба, он не раздумывая бросился ему на помощь. В этот момент ни одной задней мысли не промелькнуло у него в голове. Он просто исполнил веление своей благородной и возвышенной души. Благодаря юношеским силе и ловкости ему удалось спасти человеческую жизнь, и в первую минуту он испытал лишь чувство удовлетворения, от того, что совершил добрый и великодушный поступок. Но вскоре его стали обуревать совсем иные мысли. Бескорыстная радость прошла, уступив место розовым надеждам. Одэ де Вальвер говорил себе: