Тайна королевы - Мишель Зевако

Толпа, наконец, тоже все поняла. И несмотря на все призывы Роктая и Лонгваля посторониться, еще плотнее сомкнула свои ряды. Послышался сдержанный ропот, в котором пока еще невозможно было разобрать отдельные слова. Но кто может предсказать, как поведет себя начавшая недовольно роптать толпа?

Мы уже говорили, что Ландри Кокнар был отнюдь не робкого десятка. Среди достоинств его также числились ум и решительность. Самоуверенный Кончини и его приспешники не приняли в расчет настроение парижан, а Ландри Кокнар, напротив, почувствовал его и решил им воспользоваться. Поэтому, не долго думая, он принялся орать во все горло:

— Ко мне!.. На помощь!.. На помощь, добрые люди! Неужели вы дадите безнаказанно убить доброго христианина, не совершившего никакого преступления?..

Пройдоха Ландри позаботился оповестить всех, что его собираются убивать. Он знал, что делает, и это лишний раз свидетельствовало о его прекрасном самообладании. Слово «убить» произвело на толпу поистине магическое действие. Ропот усилился, в нем зазвучали громовые раскаты. Но гроза пока еще не разразилась. Зеваки еще не были готовы к действиям. Им требовался человек, который бы сделал первый шаг.

И такой шаг сделала Мюгетта; впрочем, она не думала о последствиях своего поступка, а всего лишь повиновалась голосу собственного сердца.

— Разве здесь нет ни одного мужчины? — звонко воскликнула она.

— Один есть, мадемуазель, — тотчас же ответил из толпы не менее звонкий голос.

Это был Одэ де Вальвер, которому наконец удалось протиснуться поближе к девушке.

Услышав его, девушка явно обрадовалась; однако радость ее быстро сменилась грустью — похоже было, что она борется со своими чувствами, и пока победа была явно не на стороне последних. Но как справедливо утверждают, влюбленный всегда слеп: Вальвер склонился перед прелестной цветочницей в почтительнейшем поклоне. И это приветствие, и сопровождавшая его робкая улыбка красноречиво свидетельствовали о том, что юноша находится здесь только ради Мюгетты.

Оказав все подобающие почести даме сердца, Одэ де Вальвер, словно странствующий рыцарь, немедля устремился навстречу своему противнику, а именно — преградил дорогу Роктаю и Лонгвалю и язвительным тоном произнес:

— Эй, стойте, господа! Кто это дал вам право столь грубо обходиться с безоружным? Не кажется ли вам, что подобное поведение недостойно дворянина?

Приспешники Кончини яростно переглянулись.

— Что потерял здесь этот сосунок? — взревел Лонгваль.

— Кажется, этот желторотый птенец напрашивается на хорошую трепку! — прорычал Роктай.

— Сосунок! Желторотый птенец! О, да вас еще придется поучить вежливости, господа! — рассмеялся Одэ де Вальвер.

С этими словами он сжал кулаки и стремительно нанес два удара. Не прошло и секунды, как оба гвардейца уже лежали на земле в четырех шагах от него.

— Браво, юнец! — раздались в толпе восторженные возгласы.

Ландри Кокнар тоже не терял времени даром. Изловчившись, он скинул с шеи петлю, отпрыгнул в сторону и упал прямо в распростертые объятия Одэ де Вальвера. С силой, которую трудно было заподозрить в столь хрупком с виду молодом человеке. Одэ поднял его, встряхнул, поставил позади себя и сунул ему в руку кошелек.

— Исчезни, да побыстрее! — скомандовал он.

Бросив выразительнейший взор на своего спасителя, Ландри Кокнар, не говоря ни слова, чтобы не потерять драгоценного времени, бросился в толпу, которая тотчас же расступилась, давая ему дорогу.

В эту минуту в конце улицы показался приближенный герцогини Соррьентес вместе с десятком своих людей. Он быстро обнаружил, что дело уже сделано, однако же полученный им приказ гласил: не только освободить пленника, но и узнать, куда он скроется, чтобы при необходимости легко разыскать его.

Ошарашенный, Ландри Кокнар торопливо пробирался через ряды расступавшихся перед ним парижан. Добравшись до улицы Гренель, где, как известно, стоял портшез таинственной незнакомки, и оказавшись вне досягаемости для своих палачей, он пустился бежать со всех ног, крепко сжимая в руке кошелек, подаренный ему великодушным Вальвером.

Д'Альбаран приблизился к портшезу.

— Ваше приказание исполнено, сударыня, — сказал он по-испански. — Когда мы подошли, этот мошенник был уже свободен. Мы проследили, куда он побежал.

— Я все видела, — ответила на том же языке герцогиня Соррьентес.

— Какие будут дальнейшие приказания, сударыня?

— Пока никаких, — промолвила герцогиня, — я жду одного человека и к тому же хочу знать, что будет с тем юношей, который осмелился выступить против всемогущего правителя этого королевства.

И с неподражаемой улыбкой она прибавила:

— Интересно, а как поведет себя народ славного города Парижа? Послушайте только, как он шумит!

Д'Альбаран почтительно поклонился, вскочил в седло и снова занял место возле портшеза. Его люди уже сидели на конях, готовые выполнить любой приказ своего командира. Сейчас их было только девять. Десятый отправился выслеживать Ландри Кокнара.

V

РЕЗУЛЬТАТЫ ПОЕДИНКА

Но давайте вернемся к Одэ де Вальверу и тем мерзавцам, у которых он вырвал добычу.

Атака юноши была столь неожиданна и столь стремительна, что в первую минуту люди Кончини растерялись, увидев своих приятелей валяющимися в дорожной пыли. К тому же Ландри Кокнар столь быстро воспользовался случаем, что, когда его мучители опомнились, он был уже далеко, на улице Гренель.

Но Кончини и Роспиньяк ничего не замечали. Взоры их были прикованы к Мюгетте-Ландыш: они буквально пожирали ее глазами.

Одэ де Вальвер был начеку: он ожидал ответных действий. Предоставленную ему противником короткую передышку он использовал, чтобы получше изучить своих врагов. Естественно, что прежде всего юноша взглянул на главаря этой позорной процессии — на Кончини. Он тут же заметил, с какой плотоядной страстью взирали на девушку Кончини и Роспиньяк. Казалось, оба надменных вельможи готовы были накинуться на Мюгетту и тут же овладеть ею. Вальвер вспыхнул от гнева. Как они смеют непочтительно смотреть на это непорочное, ангельское создание! Влюбленный понял, что именно эти двое являются его главными противниками, с которыми ему предстоит жестокая борьба. Нервно теребя усы, он то краснел, то бледнел; сердце его терзала своими стальными когтями ревность.

Но не он один заметил пламенные взоры могущественного фаворита и его капитана.

В толпе стояла маленького роста женщина, опиравшаяся на руку необычайно высокого мужчины. Она была закутана в широкий плащ с капюшоном, какие обычно носят простолюдинки, так что разглядеть ее лицо не было никакой возможности. Сопровождавший ее мужчина также прятал лицо в поднятом воротнике плаща — только из-под глубоко надвинутой на лоб широкополой шляпы с красным плюмажем сверкали горящие, словно уголья, глаза. Взор их, казалось, насквозь пронизывал собеседника.