Красавица - Ахдие Рене

Селина подумала о том, чтобы соврать. Но она устала врать. Так сильно устала.

Она просто кивнула.

Тепло появилось во взгляде Пиппы.

– Я словно украдкой взглянула, кто ты на самом деле, – призналась она мягко. – Мне почудилось, мы и правда подруги.

– Мы и правда подруги.

Пиппа покачала головой, но не враждебно.

– Еще нет. Но я надеюсь, мы ими станем. Я действительно хочу дружить с тобой, Селина.

Селина сглотнула, ее сердце сдавило.

– Я тоже хочу быть твоей подругой, Пиппа. Очень-очень.

Пиппа кивнула. Затем она отпустила свою юбку, и решительность мелькнула на ее лице.

– Нам не следует заставлять Одетту ждать.

* * *

Всего через пару кварталов Селина с Пиппой приметили медную вывеску, устроившуюся над изящными двойными дверями ярко освещенного здания.

На ней витиеватыми буквами было написано «Жак». Над именем красовался знакомый символ: fleur-de-lis в пасти рычащего льва. Вдалеке виднелись зловещие очертания причала, вода блестела, точно море черных бриллиантов, готовое поглотить целиком любого.

– Ох, – вздохнула Пиппа, когда поняла. – Это ресторан.

То же удивление завладело и Селиной на миг. Странно, что Одетта дала им адрес ресторана, особенно раз дело касалось снятия мерок для платья.

Судя по длинной очереди, собравшейся у входа, владелец ресторана «Жак» явно знал, как привлекать внимание публики, особенно в вечер понедельника. Однако снаружи здание выглядело довольно непримечательным. Красные кирпичи и лакированные ставни высотой в три этажа. Газовые фонари горели между высокими узкими окнами. Отполированный деревянный пол отражал свет своим карамельным цветом. Портьеры из бордового дамаста украшали стены.

Однако Селине казалось, что что-то… не так. Точно картина в раме, висящая косо. Точно в ресторане тщательно продумана каждая деталь, чтобы он выглядел обычно и повседневно, как маска, нацеленная скрыть правду. Спрятать нечто, о чем Селина могла только догадываться.

Каждый раз, когда двери открывались, хрусталь на люстре, висевшей у входа, задорно звякал, приветствуя новых посетителей. А затем протяжные отзвуки этой мелодии становились унылыми. Едва заметное для слуха неблагозвучие, едва уловимый сдвиг в минорную тональность.

Для Селины это звучало как тихое предупреждение. Тем не менее все в зале улыбались, определенно не замечая никакой угрозы. Ее взгляд пробежал по лицам бесчисленных посетителей ресторана.

Как они могут ничего не замечать?

Может, Селина ошибалась. Может, она заметила это, потому что намеренно искала подвох. Может, она хотела доказать себе, что не одной ей приходится притворяться. И потому ложно оклеветала прекрасный дух… ресторана.

«Как глупо», – укорила она сама себя. Какой идиот будет рассуждать о живом духе строения из цемента и кирпича? Селина заставила себя отбросить все сомнения в сторону, словно камень, валяющийся у нее на пути.

Пиппа коснулась плеча Селины, привлекая к себе внимание.

– Нам следует отыскать джентльмена, которого упоминала сегодня Одетта?

– Mais oui[32]. Веди. – Селина бросила натянутую беззаботную улыбку подруге через плечо.

Как только девушки перешагнули через порог «Жака», Пиппа замерла, вздрогнув от тревоги, а воображаемый камень снова выкатился на дорогу перед Селиной. Она, должно быть, сошла с ума, раз видит и чувствует то, чего просто не может быть. Однако даже в самых сумасшедших своих фантазиях было невозможно проигнорировать эту правду: «Жак» – далеко не обычный ресторан.

И дело вовсе не в том, что видит или не видит Селина. Дело в том, что она чувствует.

Странное ощущение закралось ей под кожу, покалывая кровь, пуская корни в тело. Что-то будто схватило ее за позвоночник, завлекая безмолвным обещанием. Что-то… не от мира сего.

Да. Вот оно. Ей казалось, будто она шагнула в другую реальность. Не рай. Не ад. Но что-то посередине. Пограничное пространство, где делятся свет и тьма. Что бы это ни было, она чувствовала себя здесь комфортно.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Кто-то толкнул Селину локтем в руку, заставив прервать свои размышления. Официант, проносясь мимо, бросил на нее виноватый взгляд, нахмурив веснушчатый лоб. В обеих руках он нес подносы с закрытыми серебряными крышками блюдами. Селина проследила за ним через зал, подведя Пиппу к деревянной панели на стене рядом с входом, подальше от основного прохода.

Пиппа внимательно огляделась по сторонам.

– Ты его видишь?

Очарованная происходящим вокруг них, Селина не ответила.

На другой стороне зала, рядом с изогнутой лестницей, ведущей на темный второй этаж, веснушчатый официант мелькнул у раскачивающихся дверей на кухню. Там стоял властный мужчина, его шелковый чистый сюртук сверкал в свете свечей. Даже издалека Селина поняла, что он управляет этим кулинарным королевством. Гордая осанка, темная кожа и золотая серьга в правом ухе в контраст с его белоснежной рубашкой. Он взглянул на официанта и устремил взгляд на столик, у которого стояли Пиппа и Селина. Его взгляд был выразительный. Обвинительный.

Румянец проступил на щеках официанта, он виртуозно развернулся и поспешил обратно к столику. Понес крытые блюда своим четверым гостям, один из которых был бледным джентльменом азиатских кровей с аккуратными усиками и в скромной рубашке. Рядом с ним сидел тучный белокожий господин с красными пятнами на переносице и дымящейся сигарой. Напротив них сидел мужчина с кожей цвета красного дерева, в примечательном жилете золотого и королевского синего цветов. Рядом с ним со скучающим видом сидела его точная копия, но несколькими годами моложе.

Это показалось Селине крайне необычным. Она ни разу не видела, чтобы мужчина с другим цветом кожи сидел в том же дорогом ресторане, что и люди с белой кожей.

Парижское высшее общество не было смешанным. В Париже, который помнила Селина, каждый знал свое место, и даже районы в нем были поделены. Когда Селина была маленькой, ей говорили, что нельзя переходить границу Сен-Дени, так как там живут émigré[33], а им, их виду, не было дозволено ступать на бульвары Пляс-Вандом[34]. Селина задумалась, а была ли подобная сцена, что она наблюдает сейчас здесь, в порядке вещей в портовом городе Новом Орлеане, где собираются люди со всего мира?

Она готова была поспорить, что это не так. Не было это в порядке вещей и для ее семьи. С ранних лет Селину учили быть благодарной, что ее мать не ужинает с ними за одним столом.

Грусть охватила сердце Селины. Она попыталась взять ее под контроль. Спрятать подальше в груди – ничего хорошего не выходит из того, чтобы раздумывать над событиями, которые она не в силах изменить. Стараясь не зацикливаться на этом, Селина глянула на Пиппу, пытаясь понять, стоит ли им идти дальше.

Похоже, Пиппу тоже поразила невероятная магия ресторана. Она с восхищением наблюдала, как веснушчатый официант заканчивает расставлять блюда перед гостями. Затем он театрально щелкнул пальцами и поднял крышки, покрывающие кушанья. Аромат потянулся по воздуху, касаясь Селины и Пиппы, точно заколдованный ветер. Пиппа замерла, закрыв глаза.

– Что… это за вкуснятина? – спросила она у Селины.

Селина вытянула шею поближе к столу, вглядываясь в ресторанную суматоху.

Еда пахла знакомо, тот же аромат масла и вина, тот же привкус майорана, тимьяна и розмарина, которыми она наслаждалась, живя в Париже. Однако было в воздухе что-то еще. Приправы, которых она не могла распознать.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Они внезапно заняли все ее мысли и чувства. Дразнили ее. Сводили ее с ума.

На раскрытых блюдах из лиможского фарфора красовалось филе камбалы с ароматным рисом с соусом, похожим на соус бер-блан[35], однако с дополнением из печеных томатов и приправой из сладких трав. Рядом с аппетитной рыбой стоял супник с pommes de terre soufflées[36]. Толченый картофель подавался с замысловатой пирамидкой спаржи в трюфельном соусе и был украшен подкопченным мясом.