Красавица - Ахдие Рене

Селина моргнула, чтобы освободить мысли. В этот же момент Пиппа дернула ее за руку.

– Ты в порядке? – спросила Пиппа недоверчивым тоном. – Я не… – попыталась она. – То есть ты можешь поверить в то, что он сказал тебе?

Селина кивнула, не доверяя своему голосу.

Она не была уверена в том, почему волей судьбы ее путь снова пересекся с Себастьяном Сен-Жерменом. Может, это испытание. Божественное наказание за ее самый ужасный из грехов – таким образом юноша, скрытый в тени, заставит ее ступить на путь света. Сделает ее добрым самаритянином.

Но еще более ужасный страх зародился в душе Селины. За бушующей кровью, в глубине самых костей.

Неважно, куда она отправится, опасность последует за ней.

Это ее пугало. Но и воодушевляло не меньше.

Зима, 1872Улица Сен-ЛуисНовый Орлеан

Я замечаю ее профиль в свете блестящей медной вывески.

Ее страх отражается во мне, ее глаза сияют.

Я отворачиваюсь. Это напоминает мне о юной девушке прошлой недели. Мне больше не приятен вид страха, хотя я знаю, что это вынужденное зло. Ибо если мы не понимаем страх, как можем мы ценить безопасность?

Я поворачиваюсь к трехэтажному зданию передо мной, его балконы переполнены цветущими бутонами и плющом. В самом центре красуется медная вывеска, на которой чрезмерно витиеватыми буквами написано имя: «Жак». Над именем есть символ, который я часто вижу в своих снах. Символ, плачевно известный в кругах как Падших, так и Братства.

Ресторан занимает весь первый этаж здания, а газовые фонари уже зажжены. Очередь тянется от самого угла. Кто-то, наверняка Кассамир, распахнул двойные двери, выставляя напоказ улыбающийся народ внутри, звон дорогого фарфора и мерцающего хрусталя. Официанты снуют между столиками в своих белоснежных перчатках и накрахмаленных пиджаках. На миг меня ошеломляет это единение роскоши и упадка. Музыка, которая мне отлично знакома, которая есть и в моей нынешней жизни, которая была и в прошлой. Улыбка растягивает мои губы.

Забавно, что из всех возможных мест она привела меня именно сюда.

Если бы только эти несчастные глупцы знали, что снует во тьме вокруг них, в глубине Львиных Чертогов. Если бы только мои жертвы знали. Тогда бы они поняли, что такое истинный страх.

Когда я поворачиваюсь, чтобы вновь взглянуть на нее, то вижу сомнения на ее лице, словно она колеблется, стоит ли идти дальше. Недавние события ее беспокоят, и это вызывает у меня грусть. Мне хотелось верить, что она будет сильнее. Она начала этот вечер с такой уверенностью, каждый ее шаг был твердым. Решительным.

Возможно, мне не следует критиковать ее столь резко. Этот город не для каждого.

Он – змея в камышах, прекрасная и смертоносная, даже во время сна.

Более того, отчасти я ощущаю вину за ее страх. Мне было бы просто им помочь. Мне понадобилась бы лишь секунда, чтобы ворваться в тот переулок и поставить точку тем пустяковым угрозам. Но какая была бы от этого польза, помимо риска раскрыть свою истинную натуру раньше времени? Насколько я знаю, моей жертве пока не угрожала никакая реальная опасность. По крайней мере, точно не со стороны племянника графа Сен-Жермена.

Горечь появляется у меня на языке.

Это обещание, отречься от которого у меня нет сил. Пока что нет.

Мы еще не готовы к войне, к которой все это приведет.

Мои мысли мрачнеют, и мне это не нравится, поэтому я возвращаюсь к своим прежним веселым раздумьям. Возможно, Арджун Десай, мальчишка с парализующим прикосновением, может оказаться угрозой однажды, но пока говорить об этом рано. Его набор навыков продолжает меня удивлять, как было и в первый день нашего знакомства. Без сомнений, он достойный член Львиных Чертогов.

Новая улыбка расцветает на моем лице. Меня радует, что обществу менталистов нашего города, притворяющемуся чем-то совершенно иным, удалось завербовать его.

Теперь события должны разворачиваться куда более интригующе.

Однако я не могу позволить всему этому отвлекать меня больше, чем я уже отвлекаюсь. Не сегодня вечером. Для меня слишком много всего на кону, чтобы раздумывать над второстепенными задачами.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я обращаю свой взор обратно к ней, к юной особе, которая привела меня туда, где все началось, даже не подозревая об этом.

То, что надо.

Она останавливается у входа в «Жак», снова подвергая сомнениям свои решения.

О, но ведь уже поздно, любовь моя.

Мы не можем изменить ошибки нашего прошлого. Они будут жить, чтобы мы учились на них, если, конечно, будем так удачливы и выживем. Увы, дорогая моя, твоя удача сегодня от тебя отвернется.

Я паук. Я пряду шелковые ловушки. Я наблюдаю, как ты ступаешь в мои сети.

Я жду, чтобы нанести удар.

Однако не бойся. Я обещаю, что никогда тебя не забуду.

Львиные Чертоги

Селина дождалась, пока Пиппа придет в себя, стоя у выхода из переулка. Когда Селина поняла, что ведет себя странно – стоит слишком неподвижно и не моргает? – то начала повторять движения за Пиппой, поправляя юбку, словно только об этом и следует беспокоиться.

Селина никогда не переставала удивляться тому, что события могут измениться так радикально за какие-то считаные мгновения. Секунда, и каждый нерв в ее теле ожил, потрескивая с невиданной энергией. Еще секунда, и все застыло и замерло, точно ее погрузили глубоко под воду.

– Селина? – Две морщинки собрались у Пиппы между бровями.

Она догадалась, что Пиппа задает вопрос. По правде сказать, Селина не слушала. С тех самых пор, как Бастьян и Арджун ушли из подворотни, после того, как мужчина, попытавшийся ударить их кинжалом, рухнул на землю, «уснув», Пиппа нервно болтала без остановки.

Мысли же Селины унеслись в совсем другом направлении. Потерялись в приятной неизвестности.

– Ты хоть слово услышала из того, что я сказала? – спросила Пиппа. Она подобрала свою юбку и подошла ближе к Селине, в чертах ее лица зарождалось беспокойство. – Я спросила, хочешь ли ты все еще встретиться с Одеттой.

– Конечно, – ответила Селина, не задумываясь.

Тревога затронула губы Пиппы, изогнув их и тут же исчезнув.

– Ох.

– А ты не хочешь с ней встретиться?

– Не в этом дело, – покачала головой Пиппа. – Я просто… не уверена, верное ли это решение. – Ее голубые глаза устремились на Селину. – Этот вечер проходит совсем не так, как я рассчитывала. Я думаю, лучше нам прекратить испытывать судьбу.

Конечно же, Пиппа чувствовала себя неуютно. Большинство людей чувствовали бы потрясение после событий нынешнего вечера. Девушка, как Пиппа, мечтала бы оказаться подальше отсюда. Нет, не так. Она мечтала бы оказаться дома, в своей безопасной постели, с теплым пледом и горячим чаем. А еще лучше – с матерью или любимым, который может успокоить.

Селина медленно выдохнула, мысленно приходя к пугающему осознанию.

Настоящая юная леди точно не чувствовала бы себя воодушевленной даже от одной идеи, пророчащей опасность. И уж тем более не стала бы тут же искать новую возможность ощутить, как пульсирует сердце в ее ушах и как вспыхивает кожа, словно находится слишком близко к пламени свечи.

Еще одно доказательство того, что нечто внутри Селины сломано.

Сделав глубокий выдох через нос, Селина осторожно взяла свою подругу за руку. Успокаивая.

– Прости, Пиппа, – сказала она. – Я отвлеклась из-за всего случившегося. Конечно, ты не хочешь встречаться с Одеттой сегодня, после… ну всего. Я полностью тебя понимаю. Мы сейчас же отправимся обратно в монастырь. – Она говорила тихо, чтобы разочарование не было слышно в ее голосе, хотя она и правда расстроилась.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Но ее подруга уже достаточно рисковала сегодня ради нее.

Когда Селина двинулась обратно, туда, откуда они пришли, Пиппа замешкалась позади. Селина обернулась.

– Пиппа?

Один уголок рта Пиппы дернулся вверх.

– Ты очень хочешь пойти, не так ли? Ты сегодня была счастливее, чем я когда-либо видела. Свободнее.