За далекой чертой - Бронвен Пратли

и не придумаешь, особенно если на улице ни ветерка. Все окна в доме распахнуты настежь, мухи так и роятся внутри, я липну к кожаному дивану – вот-вот сварюсь в собственном поту, – а все потому, что мы с мужем решили поддержать зеленых и не ставить кондиционер.

Еще немного ерзаю и наконец нахожу сносное положение, устроившись на боку, – так малыш хоть поменьше давит на мочевой пузырь.

– Дорогая, я дома! – трогательно объявляет Бен с порога. Это его новая привычка с тех пор, как я ушла в декрет. Он любит подшучивать надо мной: мол, посмотрите-ка на нее, ходит беременная и босая – и уверяет, что мы превратились в образцовую семейку из старомодных телешоу. Причина для таких шуток вот в чем: Бен знает, что в глубине души я всегда мечтала быть частью такой вот семьи – с мамой-домохозяйкой, которая готовит печенье и блинчики детям, слушает их рассказы о том, как прошел день, и помогает делать домашку, пока папа зарабатывает на жизнь. А вечером все собираются за столом, ужинают, шутят, смеются, чмокают друг дружку в щеку перед сном. Дети уходят к себе в спальню, а мама с папой остаются на кухне – воркуют, целуются, нежно спорят, кому мыть посуду, а кому – вытирать.

Все детство я мечтала о том, чтобы залезть в телевизор и примкнуть к милой, счастливой традиционной семейке, а все потому, что мои родители были ну совсем другими.

Не поймите меня неправильно: мама с папой старались как могли. Я знаю, что они любили меня и любят до сих пор. Вот только показывать это им сложновато. И совместное времяпровождение точно не входит в их язык любви. Няни, в которых у нас не было недостатка, и то возились со мной куда больше, чем папа или мама: именно няни окружали меня заботой и помогали выбраться из-под гор домашки, которой меня нещадно заваливали в частных школах. Родители же были вечно заняты – папа служил генконсулом в австралийском МИДе, а мама вела активную социальную жизнь и устраивала множество благотворительных мероприятий.

Бен заходит в гостиную, склоняется ко мне, целует в лоб и исчезает на кухне. Волосы у него взъерошены и растрепаны, под глазами залегли темные круги. Денек явно выдался не из легких. По поникшим плечам я вижу, что на работе мужу сегодня пришлось несладко, но он ни за что не расскажет, разве что если клещами вытягивать. Вечно все держит в себе, хоть я ему и твержу, что это вредно. Но такой он человек, и я люблю его целиком, со всеми привычками и странностями. Когда он появляется, у меня теплеет на сердце даже спустя два года после свадьбы и четыре – с начала отношений. Восторг и трепет не гаснут: до сих пор не могу поверить, что мне выпал шанс провести с Беном всю жизнь.

– Тяжелый день? – спрашиваю погромче, чтобы было слышно на кухне.

Бен угукает и возвращается с двумя высокими стаканами холодного чая со льдом. Ставит их на кофейный столик рядом с диваном, берет меня за руки, помогает сесть. Ну наконец-то. С губ у меня срывается стон облегчения.

– Спасибо! А то я уже полчаса валяюсь без сил! Как проснулась, никак встать не могу.

Бен усмехается, садится напротив меня на край столика, протягивает стакан с чаем.

– Рад, что спас тебя.

– Ты мой герой! – игриво мурлычу я и хлопаю ресничками. На миг задумываюсь, нравлюсь ли ему сейчас, или он видит перед собой самого настоящего кита, который активно строит ему глазки. Эта мысль – словно удар под дых. Отгоняю неприятное чувство, списав его на гормоны, и улыбаюсь Бену. – Как дела на работе?

Его черные волосы стоят ежиком. Он выдавливает из себя улыбку, и в уголках темно-карих глаз залегают морщинки.

– Нормально.

Я беру его за руку и сжимаю.

– Милый…

От улыбки не осталось и следа.

– У меня сегодня в реанимации умер один пациент. Но лучше не будем это обсуждать, хорошо?

– Хорошо, – отвечаю я.

– А у тебя как день прошел?

Я отпиваю чаю и вздыхаю.

– У меня столько планов было на декретный отпуск. Сам посуди, я ведь уже полтора месяца не работаю, но толком ничего не сделала, кошмар какой!

Бен отхлебывает добрую половину стакана, ставит его на стол.

– Солнышко, не будь к себе так строга. Твоя единственная обязанность сейчас – заботиться о себе и маленьком Арахисе.

Мы дали малышу такое прозвище, потому что на первом УЗИ он был точь-в-точь как крохотный подвижный орешек с пульсом.

– Да, знаю… Я тут запеканку на ужин приготовила – сделала побольше, чтобы бабулю угостить. Наверное, заскочу к ней, пока ты пойдешь в душ. А потом поедим вместе.

– Прекрасный план. Сегодня как раз матч, так что я даже рад, что мы останемся дома и отдохнем.

– Сейчас я только и могу, что отдыхать дома! Уже в восемь вечера в сон клонит.

– Замечательно, как раз в это время игра и начнется, – уточняет Бен и подмигивает.

– Ох уж этот твой пятничный футбол! – восклицаю я со смехом. – И что ты вообще в нем нашел? Ты же из Японии!

Бен пожимает плечами. Глаза у него поблескивают.

– Я же скоро гражданство получу. Надо ассимилироваться, а я подхожу к процессу очень ответственно! – Он целует меня и со вздохом откидывается на спинку дивана. Устал – по голосу слышно.

– Что ж, ладно, можешь сегодня променять меня, свою любящую жену, на матч. Думаю, переживу. Повезло тебе, что ты такой красавчик!

Бен смеется и допивает чай, потом уносит наши стаканы на кухню, а я, с трудом поднявшись, бреду следом.

– Ты же сегодня была у врача, да? – уточняет муж, ставя стаканы в посудомойку.

– Ага, утром. – Я медленно набираю воздух в легкие. – Говорят, если роды не начнутся в ближайшее время, придется их стимулировать.

– Зачем? – спрашивает Бен. Он прислоняется спиной к кухонному диванчику и притягивает меня к себе. Мой огромный живот вздымается меж нами, точно стена, и мне никак не уткнуться носом мужу в шею, в излюбленное местечко пониже подбородка.

– У меня диабет беременных. Лучше не тянуть до даты родов.

Бен жмет плечами.

– Понял. Держи меня в курсе. – В нем на мгновение просыпается врач, заместив собой мужа и будущего папу. Но я к такому уже привыкла. Когда Бена охватывает тревога, он часто переключается в режим доктора, чтобы совладать с эмоциями. Наверное, я и сама такая же. Я не анестезиолог, в отличие от него, а врач общей практики,