За далекой чертой - Бронвен Пратли

ты и рад обманываться, хотя сам – просто ублюдок. Думаешь, мамаша за тобой вернется, хотя все знают правду: она попросту от тебя отделалась.

Гарри прижал к груди высвободившуюся руку, немного размял ее и, вскинув кулаки, набросился со всей силы на старшего обидчика. Внутри рокотала такая злоба, а в сердце пылала до того жаркая ненависть, что он и сам не заметил, как по щекам побежали слезы.

Считаные мгновения – и Джейми уже опрокинул парты и завалил Гарри. Его твердые, костистые кулаки оставили отметины на носу и скулах противника, а потом обрушились на живот. У Гарри перехватило дыхание. Он сжался в комочек, чтобы защититься от ярости Джейми, силясь восстановить дыхание. Другие воспитанники окружили их кольцом, тихо торжествуя. Никто не хотел привлекать внимание надзирателей, но все наслаждались дракой. Глаза у мальчишек так и сияли.

А слезы у Гарри продолжали течь.

И не потому что его избили. За долгие годы жизни в приюте он привык к боли. Надзиратели пороли детей при любой возможности, мальчишки постарше тоже часто задавали ему трепку. Он закалился и стал равнодушен к побоям. Но одного напоминания о том, что он ублюдок, бастард, чьи родители никогда не любили и не хотели его, было достаточно, чтобы Гарри пришел в ярость. Такие напоминания ранили, словно нож, который вонзили в сердце и проворачивают медленно-медленно, вызывая невыносимые муки. С такой болью Гарри совладать не мог, и обидчик его не щадил. Джейми любил хвастать, что родители навещают его, пишут ему, подумывают забрать домой – не то что мама Гарри, которая приезжает совсем редко, или отец, которого сам Гарри и знать не знает. Гарри цеплялся за надежду, что мама его любит. Но на задворках сознания маячил страх, он кружил, точно ворон над падалью. Почему же мама никак не едет? Почему она бросила его тут?

Кто-то из мальчиков свистнул, подавая знак, что приближается надзиратель. Если их застанут, драчунов изобьют, а то и кто-нибудь из зевак попадет под раздачу. Если повезет, в дело пустят плеть, а если нет – попросту надают тумаков. Воспитанники бросились врассыпную, торопливо расселись за маленькие деревянные парты. Джейми отскочил от Гарри и принялся с усмешкой приглаживать волосы, а потом стер с губ кровь тыльной стороной ладони, не сводя глаз со своей жертвы.

Гарри медленно поднялся, шумно вдохнул и сел за свой стол. Голова сильно кружилась. Мальчик вытер кровь из носа и разбитой губы рубашкой, поднял голову и увидел, как в класс заходит учитель, мистер Уилсон. На глаза опять навернулись слезы, но Гарри смахнул их, быстро заморгав, и набрал полные легкие холодного воздуха, от которого порой заходился кашлем ночами, до костей промерзнув под тонким одеялом.

– Доброе утро, класс. Давайте повторим словарные слова, а потом прочтем еще одну главу «Робинзона Крузо». Знаю, вам не терпится узнать, что случилось дальше! Ну что, согласны?

В присутствии учителя Джейми не смел стрелять бумажными шариками: пускай мистер Уилсон и был самым добрым из всех надзирателей, шалостей и непослушания он не терпел. Но Гарри знал, что скоро его снова начнут донимать, это лишь вопрос времени. Он не понимал, чем так провинился перед Джейми, что тот не дает ему спуску, вот только это началось с самого первого дня, когда мама оставила Гарри у ворот приюта, пообещав вернуться, как только сможет. Тогда она ушла, не обращая внимания на его плач, а он звал ее, пряча лицо от дождя, капли которого стекали по щекам, смешиваясь со слезами. Тогда Гарри было всего три. Сколько же времени прошло… Другую жизнь уже и представить было сложно. Но прошлое возвращалось к нему во сне и приносило с собой тоску, от которой потом днями напролет щемило в груди.

Мысли Гарри бродили далеко-далеко, пока учитель выводил на доске словарные слова. Мальчик открыл ящик стола, осторожно убрал в него книгу, достал грифель и доску, чтобы выполнить задание, но из головы никак не шла мама. Когда же он снова ее увидит? Ее черты в памяти затуманились и поблекли. Со дня их прошлой встречи прошел уже не один месяц. Тогда она помахала ему, стоя у забора, и Гарри кинулся ей навстречу, вцепился в ее руки, просунутые меж стальных столбов. Они были ледяными, кожа потрескалась. Мама сильно похудела, а в темных, почти черных волнистых волосах, собранных в пучок на затылке, поблескивало несколько седых прядок. Мама не сводила с него своих карих глаз, и мальчик едва мог совладать с желанием перемахнуть через забор и заключить ее в объятия.

– Когда ты меня домой заберешь? – спросил он с колотящимся сердцем.

– Скоро, – пообещала мама. – Вот найду хорошую работу и сниму нам жилье получше. Там, где я сейчас живу, ребенку не место. Пока останься здесь, так будет лучше.

– Неправда, мама, мне здесь плохо! – пожаловался Гарри. – Забери меня с собой!

– Не могу, малыш. – Она обхватила шершавыми ладонями его лицо. – Будь умницей, хорошо?

И ушла, взмахнув подолом темно-синего пальто, из-под которого выглядывали худые ноги, обтянутые чулками. Каблуки застучали по мостовой, когда мама поспешила прочь. А Гарри еще целую вечность стоял у забора, и ему казалось, что она по-прежнему прикасается грубой рукой к его щеке и сжимает ему пальцы. Ее поцелуй еще горел у него на лбу. Горло саднило от слез, которые хотели, но не могли пролиться. Ему ведь одиннадцать – уже слишком большой, чтобы плакать. Он стоял и никак не мог уйти, пока не справился с рыданиями.

А теперь, спустя столько месяцев, он едва помнил ее черты: линию челюсти, черные ресницы, обрамлявшие карие глаза, бледную кожу, туго обтянувшую высокие скулы. Гарри прикрыл глаза на мгновение, надеясь, что мамино лицо проступит на темной изнанке век, отчетливо, будто фотография, но увидел только водоворот черного и синего, и его охватила невыносимая печаль.

В конце урока мистер Уилсон попросил у всех внимания.

– Хочу сделать объявление, которое может изменить некоторым из вас жизнь. Завтра у нас будут гости. Они расскажут о чудесном путешествии ничем не хуже странствий Робинзона Крузо! О возможности жить лучше. Больше ничего сказать не могу, но попрошу вас завтра прийти на урок с открытым сердцем. Увидимся.

Гарри поднялся, убрал грифель и доску, зажал книгу под мышкой.

– Гарри, подойди сюда, пожалуйста, – позвал мистер Уилсон, запустив пальцы в свои редкие рыжие волосы. Макушка у него облысела, но он прикрывал проплешину длинными прядями, зачесывая их набок. Он уставился на Гарри поверх очков, сползших на самый кончик носа.

– Я здесь, мистер Уилсон.

Учитель