Рарник - Евгений Кострица

Лапуля только беспомощно махнула рукой, чтобы он не читал ей морали и, согнувшись, отбежала на несколько шагов в темноту. Ее мучали спазмы, хотя я подумал, что они результат его последней реплики. От пафоса Макса начинало тошнить даже меня.

Но тупице и этого показалось мало. Чтобы усилить впечатление на бедную девушку, он подошел к почти разложившемуся трупу и наклонился над ним, с интересом разглядывая то, что осталось у того от лица. Новая вспышка судорожного кашля из темноты показала, что это действие имело эффект.

– Странно, что тело до сих пор здесь. Должно быть непись*, – задумчиво изрек варлок поразительную в своей глубине мысль.

*(НПС, непись – самостоятельный, неуправляемый игроком персонаж для создания атмосферы игры).

Я уже собрался вонзить бивни в его тощие ягодицы, чтобы сестра могла хоть немного передохнуть от глупостей, но меня опередили. Недоеденное тело открыло белые глаза без зрачков и улыбнулось…

Дикий, пронзительный визг со всех сторон. Засада!

Стены словно ожили, покрывшись сотнями светящихся парных точек, как будто нас рассматривала сама пещера. А мгновением позже, они единой волной рухнули вниз, рассыпавшись на земле в лавину паучков.

Сестра! Она где-то там! Мои коротенькие ножки неожиданно высоко подкидывают вверх и стремительно уносят меня в темноту – туда, где только что раздавался ее кашель.

Она в порядке. Взмахнула рукой и вспышка сигнальной ракеты освещает всю комнату, не оставляя в ней ни одной тени. Отступает в центр комнаты к Максу, разбрасывая веером что-то блестящее и видимо, очень острое.

Пытаюсь сообразить, что мне делать. Цели мелкие, их сотни, если не тысячи. Но если хоть одна доползет до Лапули, та просто потеряет контроль над собой.

Разгоняюсь, наклоняю голову вниз, почти касаюсь земли. Несусь по кругу вокруг центра, собирая членистоногую нечисть на бивни и рыльце, и словно ковшом бульдозера отбрасываю черные волны назад.

Укусов почти не чувствую, сало толстое, а щетина слишком жестка для них. Гораздо больше неприятностей доставляют колючки сестренки, которыми она щедро засыпала пол пещеры. Пока терплю, а вот хитин насекомых лопается с чавкающим звуком, сливаясь в омерзительно монотонный фон.

Макс и Лапуля стоят спиной к спине. Из рук варлока вырываются клубки фиолетовых молний. Периферийным зрением замечаю бессмысленную возню войда. Бедняга совершенно бесполезен и давно потерял свой естественный цвет, собрав на себя всю паутину в узких проходах. Теперь он похож на бесформенную белую булку, облепленную черным изюмом.

Почти ничего не видно, моя морда облеплена копошащимися пауками, а копыта скользят в месиве из раздавленных насекомых. Я не вписываюсь в поворот, падаю на бок и словно на санках лечу в дальний угол, оставляя за собой широкую дорожку желто-зеленой слизи. Беспомощно барахтаюсь у стены, пытаясь вскочить.

Лапуля обхватила Макса руками и закрыла глаза, вжавшись в него изо всех сил. Сейчас живая лавина докатится и накроет их с головой!

Варлок что-то шепчет про себя, нестерпимо медленно поднимает руки и бросает их вниз, словно накрывая зал невидимым одеялом. Войд исчезает, и бушующее пламя мгновенно заполняет пещеру. Сухой треск тысяч сгорающих пауков. Как хорошо, что меня там сейчас не было…

Через несколько секунд огонь погас. Пол пещеры скрыт под пеплом, а в центре зала стоял неподвижный монумент из двух фигур, обнимавших друг друга так сильно, что казались одной.

У меня, наконец, получилось встать. В метре от стены сидел паучок, выглядевший совершенно целым. Прихрамывая, я подошел и осторожно дотронулся до него копытцем, но тот рассыпался в мельчайшую черную пыль. Так близко ко мне…

Я совсем не почувствовал жара, на земле четко видны границы огня. Ну, просто мастер. Мощность спелла варлока зависит от сложности его расчетов. Как он умудрился сохранить хладнокровие в таком хаосе?

Скорее всего, он пожертвовал войдом и значительно усилил эффект взрыва. Я недооценивал соперника, Макс очень хорош, но видимо, и столь же туп – надо знать меру и уже отпустить сестренку. Куда так прижиматься, ей же дышать нечем! Или они и сами сгорели заживо, как тот паучок?

Я опасливо ткнулся в Лапулю рыльцем. Нет, все в порядке. Теплая, упругая, живая. Просто боится насекомых, а сам-то парень ей совсем не нравится… По крайней мере, хотелось так думать, иначе мне с ним не справиться. Неужели, любят друг друга? Они стоят так долго, что за патетика, ну просто слезы из глаз…

Чуть не рыдая от умиления, я с облегчением выпустил копившиеся еще с джунглей газы. Быстро и бесшумно, на цыпочках, ретировался на приличное расстояние. Какое-то время ничего не происходило.

– Ма-а-кс! Тьфу, ну что ты за скотина такая! – Лапуля вырвалась из его объятий и отбежала к стене.

– Я? – недоуменно переспросил парень.

– Нет, я! Придурок! Такой романтический момент испортить…

Макс поискал глазами меня, видимо уже, понимая, в чем дело. Но поросенок невинно лежал у стены и хлопал ушами. Ненавидящий взгляд варлока не обещал ничего хорошего…

Один-один – удалось отыграться и хоть немного облить нимб спасителя грязью свинской неблагодарности. Недруг посрамлен, и я весело потрусил к хозяйке. Но этот реванш абсолютно ничего не решал. Мне по-прежнему надо думать, как избавиться от долговязого жадины.

Вот теперь нарисовался вопрос – что дальше? Парень спутал все расчеты, и я не мог следовать своему плану, ни физически, ни морально. Если тут любовь, то Лапуля будет дожидаться его и через сто делевелов. А я не осмелюсь разрушить то, где есть хотя бы намек на ее счастье.

А если он ее недостоин, если она ошибается в нем? За что можно любить самовлюбленного типа с нелепыми репликами? Или только мне он кажется таким из-за собственной неприязни?

Я озабоченно хрюкнул и потерся спинкой о ногу сестры. В любом случае, решать им. Туда лезть не стоит, чем бы это мне не казалось. Ничего не меняется. Человечество вышло из пещер, загадило все и через тысячи лет залезло обратно, а проблемы все те же…

В подземелье снова стало очень тихо, все так же где-то капала вода с потолка, а в центре зала сколопендры с энтузиазмом продолжали терзать труп. Просто скатерть-самобранка какая-то. Вот так же и мы – всю человеческую историю бесчисленные святые и пророки не уставали молиться и учить, как достичь счастья и просветления. И где же оно? То ли они бессильны, то ли их не так поняли, а может, люди безнадежны…

Сороконожки энергично жрали недоеденного мертвеца, и мне подумалось, что у нас с ним есть нечто общее. Меня точно так же гложут ревность и неприязнь к Максу, и иногда кажется, что я даже наслаждаюсь процессом. Ничего не проходит бесследно, всегда есть причины. Наверное, поэтому я сейчас свинья…

– Хороший мальчик, умница, – Лапуля ласково похлопала меня и почесала за ушком, отвлекая от самоедского созерцания ничтожности бытия.

На этот раз я не стал возмущаться, лесть мне понравилось. Похвала сестры очень кстати – меньше этому тупице достанется! Я довольно фыркнул, подставляя и другой бочок.

– Ты видел? Не знала, что есть такие умненькие петы! – Лапуля чмокнула меня в пятачок и принялась извлекать из щетины стальные колючки, которые так щедро в нее набросала.

– Угу, видел, – досадливо отмахнулся Макс. – Но это ничего не говорит о его разуме. Продвинутый алгоритм, согласен. Поэтому и рарник. А так… Все тот же безмозглый моб! – парень, видимо никак не мог простить последней подставы.

Сестра не стала возражать, но в эту минуту я уже знал, что победил. Она успела привязаться ко мне, и теперь не отдаст этому живодеру даже за несметные сокровища и богатства.

Макс помрачнел. Он совсем не глуп.

– Ладно, пошли. Один квест сделали, – бросил он раздраженно, и не дожидаясь ответа, отправился в темноту.

Сестренка вскочила и послушно побежала за ним. Вот ведь… Любовь зла… Чертыхаясь про себя, я побрел следом. Что-то подсказывало мне, что варлок не успокоится и станет просчитывать новые варианты. Несмотря на все достоинства, Макс действительно слишком жаден.

Насколько я понял из «фильма», место в топ-гильдии позволяет получать хорошие деньги, а значит и возможность безбедно содержать семью. Человек натворит любых гадостей, если найдет аргументы. Впрочем, чаще всего прекрасно обходится и без них…

Последнее время в голову лезут слишком тяжелые мысли. Поросячьи мозги не приспособлены для подобного дискурса. Но влияют ли они на «меня»? Мыслю ли я в этом теле по-свински?

Вот, опять… Я поморгал и почесал копытцем за ухом, пытаясь отогнать наваждение. Кабанам столько анализировать, видимо, вредно. И главное – опасно, потому что думать надо сейчас о другом. Проход становился все уже, а потолок опускался все ниже.

Я пока еще шел совершенно спокойно, а вот на Макса страшно смотреть. Бедняга полз на четвереньках, успел набить немало шишек, покраснел и тяжело дышал.