Огни юга - Мэри Бакстер

– Ну, давай, детка. Если не ты это сделаешь, то кто-нибудь другой этим займется. В любви и в журналистике разрешено все.

– Ох, любовь может иногда оказаться настоящей сукой, – грубо заметила Дана.

– Слушай, а что у вас с Руни? Продвигается?

– С его стороны – да, но я… Я не знаю, Эйприл. Я ничего к нему не чувствую, ну, в общем, Руни – замечательный парень, но я не люблю его. Я имею в виду – не так.

– Он достаточно симпатичный и…

– И он хочет, чтобы я встретилась с его родителями, здесь, в Шарлотсвилле. Они – голубая кровь, Эйприл. Ты знаешь этот тип людей, и нет ничего хуже, чем виргинская элита. Что я, как ты думаешь, скажу им? «Не волнуйтесь: я не люблю вашего сына настолько сильно, чтобы выйти за него замуж»? Это доконает Руни.

– Может, ты получишь новую работу и переедешь в Вашингтон. И все самой собой образуется.

– Да, но сначала я должна получить работу.

– Так чем я могу тебе помочь?

– Я тебе уже сказала: расскажи все, что знаешь про Янси Грейнджера, – хорошее, плохое, ужасное. Все!

Эйприл засмеялась.

– Ладно, но сначала скажи, что ты уже знаешь.

«Немного, кроме того, что от его поцелуев я почти растаяла, – подумала Дана, – а потом никак не могла прийти в себя». Откашлявшись, она странно потупила взгляд.

– Что с тобой?

– Ничего.

Эйприл потянулась к кофейнику, чтобы снова наполнить пустую чашку Даны.

– Выпей. Мой кофе лечит все болезни.

– Конечно, а то как бы чего не вышло.

Они засмеялись, но сказала Дана совершенно серьезно:

– На самом деле единственное, что я о нем знаю, так это то, что, кроме выдвижения его кандидатуры на Нобелевскую премию, он добивается любой ценой строительства новой женской больницы, которую собирается возглавить.

– Все про это знают.

– А все ли знают, что ему может быть предъявлен иск за злоупотребление служебным положением? – Глаза Эйприл расширились. – Так объясни, в чем дело. Это пустая болтовня или в ней есть доля правды? Ты, как бывший репортер, должна знать.

– К сожалению, я ничего не знаю, – покачала головой Эйприл. – Но надеюсь, что это неправда. Самое плохое, что я слышала о Янси Грейнджере, – это то, что он большой любитель женщин.

Дана поерзала на стуле и снова откашлялась.

– Почему-то меня это не удивляет.

– Надо ли искать в твоих словах сарказм?

Дана смущенно улыбнулась.

– Ладно, давай не отвлекаться.

– И он честолюбив, как никто из известных мне людей.

– А это значит, что он никогда не сделает ничего такого, что поставило бы под угрозу его карьеру? – заключила Дана.

– Точно.

– Думаю, что это касается и злоупотребления служебным положением. Как ты думаешь?

– Полагаю, так, хотя я слышала, что у него была проблема с алкоголем.

– О!

Эйприл пожала плечами:

– Я не знаю подробностей, но однажды я встретила его на вечеринке, и он пил. В руке у него был стакан, и не пустой.

– А как насчет его семьи?

– Грейнджеры известны всем. Они просто пропитаны голубой кровью. Но когда его родители умерли, он остался с огромными долгами. Было время, когда у них было много денег. Правда, это было давно. Но голубая кровь, богат ты или беден, голубой и остается. Вот так-то.

– Разумеется. – В голосе Даны слышалась нескрываемая горечь. Они обе немного помолчали.

– Но у меня есть подруга, которая хорошо его знает, – сказала Эйприл, она снова оживились. – Подруга думает, что лучше его может быть только кусок хлеба.

Дана насмешливо скривила губы.

– Что это значит?

– Именно то, что сказала. Ну, что еще? Он вылечил ее от бесплодия, у нее двое детей. До Грейнджера она побывала у многих докторов, но все без результата. Фактически, – добавила Эйприл, – она стала такой сторонницей доктора, что теперь в первых рядах комитета по сбору средств для выкупа земли.

– Как ее зовут?

– Элис Креншоу.

Дана отметила это про себя.

– Расскажи, пожалуйста, о комитете. Есть там какие-нибудь трения?

– Конечно. Там целых пять «эго», но самое большое самомнение у Виды Лу Динвидди.

– Кто она такая?

– Одна из тех, кто занимается этим делом.

– А точнее?

– Да она председатель, глава этого комитета, и еще я слышала, что у нее есть какие-то свои виды на все происходящее.

– Что это значит?

– Я ничего не знаю, кроме того, что у этой старухи денег больше, чем у кого-либо в этом городе. Когда старик Динвидди отошел в мир иной, ходили сплетни, что она хорошо на нем поездила.

Губы Даны скривились.

– Другими словами, она довела его до смерти.

– О, у нее большой аппетит, говорят, что она сейчас имеет персонального «тренера» по траханью.

– И ты говоришь, что нет ничего жареного в этой дыре?

Они засмеялись, а Дана тут же решила, что с госпожой Динвидди она познакомится в первую очередь. Скорее всего она одна из тех, кто может рассказать не только о докторе, но и о проекте в целом, и о его шансе на успех.

Дана посмотрела на часы.

– Мне пора бежать. А тебе нужно ехать за детьми.

– Ты могла бы поехать со мной.

– Нет, спасибо, я не могу. Но прежде чем я уйду, скажи: а что ты думаешь насчет земли? Если деньги соберут, то Виргинский университет получит ее?

– Думаю, да, – сказала Эйприл. – Поскольку владеет ею еще один представитель голубой крови, то есть вероятность, что больницу назовут его именем.

– И кто же этот человек?

– Старик Тримейн.

– Он имеет отношение к Руни Тримейну? – Задав вопрос, Дана была уверена, что в ответ услышит «нет».

– Да. Это старик Руни, Шелби Тримейн.

Дана недоверчиво посмотрела на подругу.

– Он хозяин этой земли?

– Да. Это имеет для тебя какое-то значение?

Дана сжала губы.

– Да нет. – Но на самом деле имело. Руни утаил от нее эту подробность…

Почему?

– Ты совершишь большую ошибку.

Доктор Мисти Грейнджер смотрела на мужчину, с которым спала уже больше года, – это был строительный подрядчик с мешком денег. Хотя Тони Браун был не против тратить на нее эти деньги, и Тони, и денег ей было недостаточно. Он был не из тех мужчин, которые остаются стройными и привлекательными долгие годы, и, судя по бледной коже, сам он никогда не работал со своими подчиненными на стройке. Даже его деньги не могли удержать ее рядом с ним, она сама хорошо зарабатывала. Нет, Мисти хотела большего. Гораздо большего.

Она хотела власти, которую давала бы ее работа. Больше всего она жаждала признания, чего-то такого, что в успешной карьере до сих пор ускользало от нее. Но черт возьми, у Янси было это – ей в пику, – и ее откровенно это злило.

– Меня это не волнует, – наконец сказала Мисти в ответ на прямолинейное заявление Тони.