Со всей любовью на которую способен (ЛП) - Амабиле Джусти

Сердце Соле сжалось ещё сильнее, а чувство вины выросло, как гора. Ещё и потому, что, несмотря на очевидные страдания Лауры, Соле могла думать только о Даниэле и их поцелуе, и скорбь по подруге не могла подорвать её собственного счастья.

Когда они вышли из школы, она решила проводить Лауру домой.

— Я уже мечтала провести лето с Даниэлем, — пробормотала подруга. — Думала, что нравлюсь ему. А вместо этого он просто думает обо мне как о хорошем человеке, и ничего более.

— Он сказал тебе и это?

— Да. Судя по всему, я «хороший человек, с которым приятно общаться», но он безумно влюблён в свою девушку и не заинтересован в отношениях с кем-то ещё.

Сердце Соле забилось быстрее, а живот, казалось, скрутило от эмоций.

— Ты с-серьёзно? — запинаясь уточнила она.

Лаура, должно быть, восприняла её одышку как выражение соучастия и неудовольствия, потому что кивнула и вцепилась Соле в руку.

— Ну, когда умирает один Папа, появляется другой, верно? Жаль, он мне очень понравился. Интересно, что это за девушка? Может быть, она уродливая и неприятная.

— Может, наоборот — она милая и приятная. Или просто милая, ведь внешность не имеет значения, влюбляются в души людей, верно?

Подруга резко рассмеялась.

— И где ты это прочитала? В какой-нибудь книге по саморазвитию под названием «Даже если ты выглядишь как унитаз на заправке, ты всё равно можешь привлечь внимание горячего парня?» Такие красавчики, как Даниэль, даже не смотрят на уродин. Мне становится дурно, когда думаю об этом, но уверена, — эта девушка, кем бы она ни была, очень милая. Как бы мне ни хотелось, чтобы она была злобной ведьмой, я так не думаю.

На мгновение Соле была готова сказать Лауре правду. Но всего лишь на мгновение. Она сразу поняла, что лучше сменить тему. Сейчас было неподходящее время для такого откровения, нужно дождаться, пока увлечение Лауры угаснет. Поэтому Соле спросила свою подругу, как она собирается провести летние каникулы, и Лаура устало ответила, что она и её семья собираются провести несколько недель у бабушки по материнской линии, как они делали каждый год.

— Прекрасное место, правда? Ты всегда веселишься, когда едешь в Апулию.

— Да, но в этом году я бы предпочла остаться здесь и быть с Даниэлем. Полагаю, учитывая ситуацию, мне лучше уехать. В конце концов, он может отправиться к своей девушке, или, что ещё хуже, она может приехать сюда. Пообещай мне, — если это произойдёт и ты её увидишь, пока меня не будет, ты тайно сфотографируешь их.

— Ты же знаешь, что я... эм... я нечасто выхожу на улицу.

— О, ну, это тоже правда. Значит, ты не покинешь Роветто? Уверена, ты сдашь экзамен на высшие баллы, и у тебя будет право немного повеселиться, но ты продолжишь жить своей обычной жизнью. Я больше не буду пытаться приглашать тебя поехать со мной, потому что ты всё равно откажешься.

— Я не могу, ты знаешь.

Лаура кивнула, и поскольку они уже подошли к её дому, девушки попрощались.

Соле пошла дальше по дороге. Её голова всё ещё витала в облаках, поэтому путь у неё получился странный и несколько извилистый. Ей хотелось продолжать думать, думать, думать о себе и как крепко обнимал Даниэль, о свежем вкусе его губ, о мурашках, пробегающих по спине, об учительском туалете, который стал райским садом, и о счастье, которое больше не было чувством, испытываемым другими, о котором она только слышала, а было чем-то её собственным, чем-то возможным и истинным. Если бы Соле сразу вернулась домой, ей пришлось отбросить эти мысли. Или она бы продолжила думать, став рассеянной. Что-нибудь выпало бы из рук, она бы разбила тарелки и стаканы, или споткнулась бы о собственные ноги, или смотрела на мать так, словно не видела её, пока та ругала за нерасторопность.

Внезапно Соле поняла, что Даниэль где-то рядом. Она услышала, как замедляется рёв его мотоцикла. Она повернулась и улыбнулась ему, и мир внезапно снова стал прекрасным. Соле больше не находилась на улочке провинциального города, а оказалась внутри романа о любви.

В другой момент, в другой жизни она бы задумалась об этом, задав себе тысячу сомнений, первое из которых было связано с Мириам, которая ждала её дома, готовая, как обычно, устроить скандал из-за опоздания. Тогда, возможно, Соле ответила: «Нет, я не могу», — как она говорила Лауре каждый раз, когда та приглашала поехать с ней на каникулы в Апулию. Или на все другие предложения.

Однако в этот момент и в этой жизни Соле не остановилась ни на мгновение, чтобы поразмыслить, и как только Даниэль признался ей, что следит за ней на расстоянии уже некоторое время, и кивнул ей, как бы приглашая: — садись на мотоцикл и поехали со мной? — она ответила «да».

***

Они отправились в Верхнее Роветто к Диору, и пробыли там час, немного разговаривая и много целуясь. Это был лучший час в её жизни.

Затем Соле пришлось вернуться домой.

Приём матери был таким, как и ожидалось. Мириам отругала дочь и резким тоном подчеркнула, что она несколько дней менялась сменами с коллегой, но после обеда должна вернуться на работу.

Соле не могла вынести не столько самого упрёка, сколько полного равнодушия Мириам. Она не беспокоилась о ней, как любая другая мать, воображая, что с ней могло что-то случиться, а только злилась из-за задержки. В другой день Соле позволила бы боли ускользнуть от неё, спрятав раны за своей обычной пассивной и молчаливой маской, но сегодня она почувствовала себя во власти глубокой внутренней революции. Более того, после того, как была так счастлива с Даниэлем, Соле не могла вынести, что её мать всё испортит своей бесчувственностью, и она отреагировала с резкостью, подобной той, которую услышала от Мириам.

— Тебе нужно, только, чтобы я заботилась о Карле, верно? — выпалила она. — Если бы только раз ты поинтересовалась мной, моей жизнью, тем, что я думаю и чего хочу. Возможно, я опоздала по миллиарду причин, но тебе всё равно! Мне просто нужно приходить вовремя, чтобы быть няней. Если мне хочется заняться чем-то другим, это не имеет значения, потому что у меня не должно быть никаких мечтаний или желаний, кроме твоих! И неправда, что когда мне исполнится восемнадцать, я смогу делать всё, что захочу. Будь мне восемнадцать, двадцать восемь, тридцать восемь, я всегда буду лишь инструментом для обслуживания Карлы! Ведь у тебя есть только одна дочь, верно?

Соле знала, что взрыв вызовет цепную реакцию, но ничего не сделала, чтобы её предотвратить. Последовавшая за этим ссора стала первой в их отношениях. Это был не просто обмен разными мнениями, а настоящая перепалка. И чем больше Соле чувствовала, что мать отказывается понимать её точку зрения, тем чаще слышала «ты эгоистична и незрела», и тем больше она огрызалась в ответ.

— Если я такая незрелая, почему бы тебе не найти кого-то другого, кто присмотрит за твоей любимой дочерью? Ты назвала меня «капризным подростком», так найми ответственного взрослого и дай мне жить в мои капризные пятнадцать лет! Или можешь сказать своему дорогому мужу, чтобы он приехал сюда и стал отцом! Со своими детьми не разводятся!

Мать собиралась ответить, когда обе услышали шум открывающейся двери и сразу поняли, — Карла больше не дома. Малышка рванула очень быстро. Соле не могла даже предположить, что сестра способна бежать с такой скоростью.

Соле и Мириам тоже побежали как сумасшедшие вниз по лестнице. Они нашли малышку сидящей на нижней ступеньке первого этажа, с руками, прижатыми к ушам, словно она хотела отгородиться от яростных звуков спора в доме. У неё на глазах застыли слезы. Успокаивая, мать попыталась поднять девочку, но Карла сопротивлялась, почти отталкивая её. Потом взяла сестру за руку и пошла с ней обратно наверх по лестнице.

Соле была уверена, — Карла не поняла смысла обсуждения, её напугал тон, а не использованные слова, но она всё равно сожалела. Она не злилась на Карлу. Маленькая девочка не была ответственной, она была любящим и нежным созданием, которое невозможно было не любить. Соле раздражало властное отношение Мириам, которая на протяжении всей лестницы смотрела на неё так, словно хотела задушить.