Со всей любовью на которую способен (ЛП) - Амабиле Джусти

Сестра, услышав имя своего хорошего друга, радостно захлопала в ладоши.

— Как уже говорил, я был рядом с вашим домом, когда эти уб… — Даниэль прервался, вспомнив про Карлу.

— Эти плохие, уродливые люди, — поправила его Соле.

— Эти плохие, уродливые люди, — повторил он. — Я увидел, как пёс убегает, и последовал за ним. Он очень умный, и понял, что может мне доверять. Взять его к себе домой было невозможно, а в Роветто у меня нет настоящих друзей. Поэтому я подумал о другом месте.

Соле огляделась. Автомобиль оставил позади центр города и свернул на небольшую просёлочную дорогу. Место назначения было понятно сразу: Верхний Роветто, известный также как «город-призрак». После наводнения и многочисленных утрат, постигших каждую семью в результате этой трагедии, старый город стал считаться нежелательным местом, предвестником несчастья и хранителем призраков.

По мере того как они пробирались в самое сердце этого своеобразного некрополя, где старые полуразрушенные дома, некоторые из которых превратились в настоящие руины, заросли буйной растительностью, Соле всё больше и больше осознавала окружающую её красоту.

Другая девушка, менее склонная к одиночеству и размышлениям, поддалась бы тоске и сбежала из такого мрачного места. Но только не Соле. Преодолев первоначальное удивление, она словно прошла через волшебные врата в другое измерение. По коре высоких деревьев, словно длинные золотые и зелёные змеи извивались мхи и лишайники. Дома выглядели, как декорации из фантастического фильма. Птицы щебетали, а солнце пробивалось сквозь листву полосами света, похожими на мазки кисти в живописном пейзаже. И ни одного человека вокруг.

— Я часто здесь бываю, — сказал Даниэль. — Знаю, местные считают это место опасным, а ещё ходят слухи, что тут водятся призраки. Они действительно есть, я сам их видел.

Соле резко повернула голову и посмотрела на него.

— Призраки? — изумлённо спросила она.

Даниэль разразился смехом.

— Не такого рода призраки. Это очень тихое место, несмотря на все разговоры. Может быть, не зимой и не в дождь, но в хорошие, почти летние дни, как сегодня, это просто чудо. Призраки, о которых говорю, — это духи природы, взявшие верх. Не суди меня превратно: но я словно слышу, как дышат деревья, как общаются между собой мелкие животные, а иногда представляю себе людей, которые жили здесь раньше. Я кажусь тебе ненормальным?

Соле улыбнулась ему, пока Карла сидела на коленях и с любопытством рассматривала всё вокруг, приклеившись носом к окну.

— Ничуть. Ты кажешься чувствительным, с богатым воображением.

— Диор, должно быть, думает так же, как и я. Когда он понял, куда мы едем, он обрадовался и ничуть не испугался.

— Возможно, он узнал это место. Лиала говорила мне, что несколько раз приводила его сюда. Она показывала ему старый дом своих предков.

— Это небольшой дом со стенами светло-красного цвета и маленькими колоннами перед входом?

— Да, кажется, он. Я видела очень старую фотографию.

— Я подтверждаю, Диор очень умный пёс и с прекрасной памятью, потому что он бросился прямо туда.

В этот момент в салоне раздался взволнованный голос Карлы.

— Диор! — воскликнула она.

Мини-кар остановился перед небольшим домом, о котором они только что говорили. В реальности он отличался от дома, который Лиала показывала Соле на фотографиях, как увядший цветок от свежего. Господствовали сорняки и сырость, а помпейский красный цвет фасада, в местах, где ещё можно было его увидеть, стал грязным. Однако даже в этой ветхости было нечто чарующее. Например: если прищуриться, чтобы увидеть картинку немного размыто, то могло показаться, что по всему фасаду, как рождественские шары, развешаны сапфиры. В реальности же часть стены до самой крыши покрывало вьющееся растение с голубыми цветами.

Прямо там, на маленькой улочке, Диор выражал свою радость заливистым лаем и быстрыми взмахами хвоста. На крыльце, под навесом из старой черепицы, внутри деревянного ящика, в котором, должно быть, первоначально хранились фрукты, Даниэль положил покрывало. Чуть поодаль стояла миска.

Встреча получилась волнительной, особенно для Карлы. Малышка вышла из машины и побежала навстречу собаке. Это было похоже на встречу двух старых друзей после долгого перерыва, хотя прошло всего несколько дней.

— Я принёс ему поесть, — сказал Даниэль и достал из рюкзака несколько консервов для собак и бутылку воды.

Соле поблагодарила его. Она ничего не взяла с собой: ей пришлось вернуть ключи от дома Лиалы хозяину, а если бы она взяла еду для собаки перед уходом, то стало бы ясно, что она знает, где пёс.

Диор с удовольствием ел и пил под счастливым взглядом Карлы, которая убеждала его доесть всё до конца, как иногда делала с ней Мириам. Потом девочка села на ступеньке перед домом, её смешные очки в оправе клубнично-красного цвета держались на голове с помощью резинки того же цвета. Время от времени она хлопала в ладоши или опускала на ступеньку, словно игрушечную машинку, маленькую жёлтую пластмассовую собачку, которую взяла у одной из своих кукол Барби.

Соле и Даниэль тоже сидели на одной из этих ступенек, так близко, что их ноги соприкасались. Так близко, что на мгновение у Соле закружилась голова от сильных эмоций, вызванных этим контактом, незначительным для других, но таким важным для неё.

Некоторое время они молчали, наслаждаясь очарованием места, а Карла играла с обеими собаками, настоящей и игрушечной. Диор, казалось, вновь обрёл желание жить. Возможно, он думал, что Лиала может появиться в любой момент? Может быть, поэтому он не уходил оттуда? Время от времени пёс прерывал свою игру, чтобы понюхать воздух, а затем с надеждой оглядывался по сторонам, как щенки, ожидающие возвращения хозяина за дверью.

— Ты правда часто здесь бываешь? — спросила Соле.

— Практически каждый день, — ответил он. — Я входил во все дома, куда только можно было проникнуть. Мне нравится посещать заброшенные места, где есть своя история. Я фотографирую на мобильный телефон и делаю фрески. Знаю, я странный.

— Если ты странный... что ж, я тоже. Вот что я тебе скажу: когда я хожу на кладбище навестить бабушку и дедушку, я смотрю и на другие могилы, особенно на заброшенные, придумываю истории о людях, о которых ничего не знаю, и всегда оставляю цветы. Более того, я специально приношу лишние. Что ты думаешь? Мы оба странные?

Даниэль рассмеялся.

— Немного, да, — согласился он. — Но я сразу понял, почему ты меня заинтриговала. Помимо того, что ты красива, конечно. Я, конечно, чудак, но не слепой, а красивая девушка — это красивая девушка.

Он снова рассмеялся, а Соле покраснела до ушей, подумав: «Так, теперь я вся красная, моё лицо соответствует моим волосам. Он больше не будет считать меня красивой». Даниэль продолжил тем же милым, немного вкрадчивым тоном, который совсем не походил на голос человека, который хотел над ней посмеяться.

— Ты драгоценный камень, который многие не признают и принимают за кусок стекла. Необработанные алмазы выглядят как любой другой камень, который находишь на пляже и, возможно, бросишь в воду после беглого взгляда. Но я узнал тебя. Вот она, — сказал я себе, — она особенная, в её глазах целый мир, и кто знает, о чём она думает, и кто знает, не чувствует ли она себя по-другому и потому немного одиноко, и кто знает, о чём мечтает... Я действительно так думал, клянусь. Ты что-нибудь написала в дневнике, который я тебе дал?

Соле уставилась на ступеньку, почти оцепенев от волнения. Своё сердце она чувствовала повсюду, особенно там, где соприкасались её нога и нога Даниэля, а его слова оказывали успокаивающее действие, словно ласка по волосам, и возбуждали, как поцелуи, которых она никогда не дарила.

— Нет, — прошептала она. — Я имею в виду, что у меня были идеи. Скорее... мне хотелось бы поговорить о себе. Тема не очень интересная, но...

— Ты очень интересная тема. И разговор о себе с самим собой — это хорошо, потому что он помогает узнать себя, понять, полюбить себя, открыть свою собственную ценность, а не то, что приписывают тебе другие. У меня такое чувство, что ты нуждаешься во всех этих вещах. Это как терапия — выплёскивать то, что у тебя внутри. Я использую рисунки, ты слова.