Силуэт танцующей звезды - Ксения Дронова

Если бы сейчас с ней был Трофим, они бы радовались предстоящему празднику, там будет много вкусностей, мама у нее изумительная хозяйка, уж она расстарается, иначе и быть не может! Трофиму больше всего нравятся ее пиццы, а Женьке — торт «Птичье молоко». Вообще-то, сегодня не она сама готовит, но все равно мама просто не сможет не проследить за качеством блюд, уж такая она, все время обо всем хлопочет. Все будет на высшем уровне — и еда, и музыка, и без танцев, разумеется, не обойдется. Только без Трофима Женьке все равно идти туда не хочется: насколько она знает свою родню, ее в покое не оставят. Начнутся расспросы — где ее парень, и почему он уехал и оставил ее одну, потом ее поволокут танцевать и настойчиво будут спрашивать, чего она такая невеселая…

Женька допила кофе и вымыла за собой чашку. Ладно, в первый раз, что ли! И не в последний, увы. Нет, сегодня она будет думать только о маме, у нее день рождения и ей исполнилось пятьдесят лет! Как же это все-таки много, и какая молодец у нее мамочка — так здорово выглядит и не боится (в свои-то годы!) резко менять личную жизнь… Интересно, ей понравится Женькин подарок?

Завернув картину в чистую белую ткань и засунув ее в пакет, Женька осторожно взяла сверток под мышку, в другую руку — свою неизменную черную сумку с бахромой, бросила прощальный взгляд в кривое зеркало на двери своей бывшей комнаты и отправилась в путь.

Тяжелый занавес судорожно дернулся и начал медленно разъезжаться в стороны, открывая нарядную сцену, залитую желтым светом. Приглядевшись, Женька обнаружила возле задних кулис несколько гибких фигур в странных лохматых костюмах, застывших изваяниями в полной, почти гнетущей тишине. Почти в то же мгновение дирижер резко взмахнул палочками, оркестр заиграл вступление и спектакль начался.

Женька поудобнее устроилась на жестком сиденье и без особого энтузиазма уставилась на сцену. Кто бы знал, как сильно у нее болит голова после вчерашнего гулянья в кафе! И дело даже не в количестве выпитого ею вина, просто ей не по себе, и что делать с тревогой, из-за которой она полночи не могла уснуть и проснулась с тупой болью в затылке, совершенно не понятно. Трофим, Трофим, опять он виноват во всем, и в ее плохом настроении, и в ее неясных страхах, и в том, что она совершенно не готова выкинуть его сейчас из головы и успокоиться. Не получается.

Вчера Женька несколько раз выбегала из душного кафе на улицу и пыталась дозвониться до него. На самом деле, это было странно — Трофим не мог, не должен был забыть о дне рождения ее мамы, он всегда был к ней очень внимателен, а тут вдруг ни звонка, ни телеграммы. Конечно, мать ни слова не сказала Женьке, но разве в этом дело?..

Одна из попыток увенчалась успехом, и Женя дозвонилась до Трофима, услышала родной голос с неправильным «р», и он звучал так близко, словно их не разделяло огромное расстояние… Но на этом радость закончилась. Трофим почему-то говорил с ней напряженно, отрывисто, словно от всей души желал прекратить неприятный ему разговор. Попросил передать матери поздравления и обещал прислать ей телеграмму.

Когда Женька уходила утром от бабки, телеграммы не было. И почему-то с каждой минутой в ней крепла уверенность, что ее и не будет… Нахмурившись, девушка приказала самой себе не каркать. Ничего плохого не происходит. Только не с ней! Просто у Трофима мрачное настроение или неудачи на работе, всякое ведь бывает, и не стоит все принимать на свой счет! Скоро все разъяснится — вот он позвонит ей и все объяснит, да и объяснять-то будет нечего, один его хороший звонок — и жизнь сразу наладится!

Вздохнув, Женька попробовала забыть о телефоне, лежащем в сумке. Она в театре, поэтому Alkatel пришлось отключить… Сколько времени она дает Трофиму на размышление? До конца спектакля… нет, до двух часов дня. За это время он поймет, что она на него вчера обиделась, и обязательно исправится! К тому же у нее через неделю защита, он же не мог забыть об этом, так что все в порядке.

На долю секунды музыка смолкла, потом оркестр заиграл что-то веселое, и звери на сцене завертелись в стремительном хороводе.

Последний раз Женька была в этом театре лет восемнадцать назад, вместе со своей детсадовской группой смотрела «Золушку», и честно говоря, спектакль ей не понравился. В детстве она не любила танцы. Это потом ее вкусы резко поменялись, но почему-то в театр танца «Классика и современность» она так больше ни разу и не пришла. До сегодняшнего дня.

Когда Ладка позвала ее на «Айболита», Женя согласилась придти из любопытства — интересно ведь, как эта раскованная бабкина внучка смотрится на сцене. К тому же она нервничала из-за Трофима… Но никаких предчувствий у нее не было — ни когда она входила в театр с черного хода, ни потом, когда взяла оставленный для нее Ладкою билет, поднялась на второй этаж и села на свое место в третьем ряду, у прохода. Было просто желание отвлечься от грустных мыслей и отдохнуть, вот и все!

Правда, потом она вспомнит, как вдруг в одну секунду оборвалось ее сердце и руки стали холодными, как будто она держала ими лед, и легкие почему-то выдохнули разом весь воздух, который в них был, так, что Женька задохнулась и нервно дернулась всем телом вперед… Это было как раз тогда, когда в ярком свете софитов на сцене закружился в немыслимом прыжке главный злодей спектакля, высокий и широкоплечий, в красном переливающемся костюме, с кинжалом на боку. Но может быть, Женьке только показалось, что она что-то почувствовала. Вполне возможно, она придумала себе все это — потом, когда череда всех этих непонятных событий, которым суждено было изменить ее жизнь, осталась далеко позади и у нее появилось время все как следует обдумать, еще раз пережить и осмыслить…

А пока высокая мужская фигура в красном решительно утвердилась в центре сцены, на голову возвышаясь над бандитами и зверями, и Женька буквально прилипла к ней взглядом. Галантно приподняв ветхую шляпу, Бармалей поклонился публике и сделал неуловимое движение рукой… Бесполезно было бы стараться разглядеть лицо актера под толстым слоем грима и клочковатой бородой, однако не узнать это сильное, крепкое, удивительное тело она не могла.

Чуть дыша от волнения, Женька резко выпрямилась на сиденье и достала мамин театральный бинокль: вот он улыбнулся, сверкнул глазами и посмотрел прямо на нее. Синие глаза ее незнакомца, ее таинственного мужчины, певшего у нее под окном и убежавшего от нее прочь, о котором она ничего не знает, и все-таки уже не один раз видела его во сне!.. Рука с биноклем безвольно упала ей на колени. Нет, этого не может быть, обычный детский спектакль с восхитительным Бармалеем в красном. Мало ли хороших актеров в этом городе!