Гоша Каджи и Венец Гекаты - Игорь Рябов

Парнишка смущенно отвел взгляд в сторону, но любопытство так и подмывало его нет-нет, да и глянуть на трудящийся класс. А пролетариат через пару минут суеты и возни закончил надраивать пол, поднявшись на ноги и отряхивая коленки. Вопреки утверждению, пота на лице заметно не было. Зато глаза лучились пронырливой радостью. Да на тонких губах сестренок блуждали безмятежные улыбочки, словно они и впрямь наконец-то выполнили очень важную для них работу.

— А теперь последний штрих, и лечебный шедевр готов к наружному употреблению три раза в день, — Янка развернула сложенный вчетверо обрывок пергамента и подцепила ноготком с него три волоска, вырванные на память у Гордия. — На-ка Аня, прочитай заклинание.

Близняшка протянула сестренке листочек, а сама выжидательно уперлась плечом в косяк двери. Аня грозно сдвинула брови к переносице и четко произнесла формулу заклятья, написанную безупречным Янкиным почерком с обилием декоративных завитушек:

— Слидес аюса, Гордий Чпок, гефар авай!

К своему удивлению Гоша прекрасно понял заклинание, прозвучавшее на староальвском языке и, не сумев сдержаться, фыркнул от смеха, зажимая рот ладонью. Если перевести фразу не дословно, а по смыслу, то получалось, что Гордию Чпоку предлагали катиться колбаской по Малой Спасской.

Янка стрельнула на друга недовольным взглядом, но ей сейчас никак нельзя было отвлекаться, иначе все старания пошли бы прахом. Она подобно сеятелю плавно бросила волоски-семена на уже удобренные заклинанием каменные плиты пола. И девчонки быстро отступили к Гоше, пока волоски неспешно порхали, приземляясь. Едва коснувшись пола, они тут же на краткий миг вспыхнули яркими огоньками. После того как волоски стремительно сгорели, по той части плит, которые были намазаны «Маслом падальщиков», прошлась волна крохотных мерцающих искорок. Растаяв в воздухе, они оставили после себя только легкий грозовой запах озона. Да и он через некоторое время улетучился без следа. Теперь ничего не выдавало присутствия наложенного заклятия.

— Вот и ладушки, — Янка выглядела счастливой до умопомрачения. — Дело сделано, и можно спокойно отправляться утрамбовывать подушку-подружку.

— А может, сперва объясните мне, что это мы такое здесь вытворяли?

— Не-а, — дружным хором с обеих сторон в уши парнишки пробрался веселенький шепоток, а потом Аня взяла на себя инициативу дополнить чуть серьезнее: — Если мы тебе сейчас все расскажем, то прикол потеряет свою прелесть неожиданности. Гошик, потерпи до завтрака. Пожалуйста.

— Целиком и полностью поддерживаю, — радостная Янка подхватила Каджи под локоток. — Пошли спать, а то у меня сегодня слишком бурный денек был. Устала, как собака. Засну мгновенно и без задних лап.[92]

Девчонка так натурально зевнула, что Гоше захотелось немедленно присоединиться к ней. Зевота — штука шибко заразительная. Вон и Аня не удержалась. Они дружно втроем распахнули рты, повернувшись к выходу. Да так и замерли с отвисшими челюстями, сбившись в тесную группку. Близняшки с такой силой вцепились в Гошины руки своими наманикюренными коготками, что ему показалось, будто шрамы в тех местах останутся навечно.

Дверь,[93] ведущая на улицу, осторожно приоткрылась, и в полумрак холла крадучись проскользнул человек, плотно завернувшийся в темную мантию. На его голову был накинут капюшон, под сенью которого во мгле спряталось лицо вошедшего, настолько надежно укрывшись от посторонних любопытных глаз, что оказалось невозможным рассмотреть ни одной его черточки пригодной для опознания. Ко всему прочему, неизвестный, едва ступив в помещение, тут же резко развернулся обратно, высунув голову в щель между створками. Целую минуту он пристально вглядывался во тьму внутреннего двора Хилкровса и внимательно прислушивался к монотонному шуршанию моросящего дождя. Увиденное и услышанное его вполне удовлетворило, и он втянулся обратно, плотно закрыв дверь. И лишь затем человек скинул с головы капюшон мантии, усыпанный мелкими брызгами, тускло поблескивающими в неверном свете факелов.

Челюсти ребят от увиденного пришли в движение. У близняшек они еще больше отвисли, хотя казалось, что дальше опускаться жевательным агрегатам уже некуда. А Гошина наоборот быстро захлопнулась, глухо клацнув зубами, но всем троим почудилось, будто звук получился оглушающе громким, до пронзительного звона в ушах. Они даже дышать прекратили от испуга, лишь бы их пребывание здесь осталось тайной за семью печатями. Девчонки еще глубже впились ногтями в Гошины руки, тесно к нему прижавшись. Парнишка сморщился от боли, но постарался подавить недовольство, медленно закипавшее в душе, вслушиваясь в ритм безудержно колотящихся с двух сторон сердечек. Такой явной паники он от озорных сестренок не ожидал. Да и той доверчивости, с которой они искали у него защиту, попытавшись спрятаться за спину Каджи, — тоже.

Своч Батлер вытащил из-за пазухи волшебную палочку и тихо прошептал:

— Люмос .

Из ее кончика вырвался совсем не тихий пучок яркого света, озаривший все вокруг декана Даркхола голубоватым сиянием. Но он этим не удовольствовался, а быстро провел лучом по всем закоулкам и углам, рыская в потемках, словно прожектор на передовой. И еще преподаватель защиты от темных сил навострил ушки, настороженно прислушиваясь к ночной тишине, не раздастся ли откуда хоть малейший шорох, вызывающий подозрение. Белесые брови учителя заранее насупились осуждающе для застигнутых врасплох гулен, грозя нешуточным наказанием за поведение, недостойное звания ученика Хилкровса. На вечно небритых щеках Своча перекатывались крупные желваки, глаза отливали сталью и даже тонкий изящный нос, казалось, принюхивается как у ищейки, только что потерявшей след, но чующей его остаточное присутствие поблизости от себя. Еще миг, и она опять его поймает, а там только успевай крепко за поводок держаться да ногами шустро перебирать.

Ребят пробила нервная дрожь, когда слепящий луч уткнулся точно в то место, где они стояли, и на долю секунды, показавшуюся нескончаемой, замер на их невидимых фигурах, слегка подрагивая в руке профессора Батлера. А когда он скользнул дальше, близняшки облегченно обмякли, повиснув у Каджи на руках. Но он и сам с превеликим удовольствием присел бы на пол, не сходя с места. Ноги, готовые в любую минуту подломиться в коленках, казались сделанными из трухлявой древесины, которая ни за что не выдержит веса трех тел. В ложбинке между лопатками у парнишки прокралась предательская капелька пота, сорвавшись вниз и выдавая охватившее его напряженное волнение.