Франклин Рузвельт. Человек и политик (с иллюстрациями) - Джеймс Бернс

Оккупация Гитлером оставшейся территории Франции способствовала преодолению тупика в Алжире. В то время как Петен публично отдавал Дарлану приказы продолжать сопротивление, адмирал мог утверждать, что маршал действует по принуждению и в каждом отдельном случае посылает тайком приказы противоположного содержания. Вскоре переговоры завершились. Эйзенхауэр, совершивший кратковременный визит в Алжир, Кларк и Мэрфи договорились с Дарланом, Жиро и другими местными французскими руководителями, что Дарлан будет политическим главой и сохранит пост командующего флотом. Французы окажут активную помощь в освобождении Туниса, а другие вопросы станут решаться путем дальнейших переговоров. Американцам, находившимся в месте событий, соглашение казалось разумным и надежным, — во всяком случае, в нем не было ничего, способного произвести политический взрыв на родине.

«Проститутками пользуются. Их редко любят. Еще реже уважают». Сделка с Дарланом последняя и худшая в длинной цепи торгов и уступок, которые уже ослабили и продолжали ослаблять демократические силы. «Соединенные Штаты ждут от народов мира лояльности только к одному — честной и мужественной демократической политике». Африка вызвала «историческое столкновение двух концепций политического поведения: „охранительной“ или прагматичной концепции, долго поддерживавшейся президентом, и концепции, которая утверждает необходимость продуманной, последовательной политической линии». Но то, что казалось несомненно разумной военной целесообразностью, оборачивалось дорогостоящей политической ошибкой. Дарлан стал первым квислингом Америки. Умиротворение пробивало путь через трудности.

Так высказалась Фреда Кирхвей, редактор и издатель газеты «Нэйшн»; но она выразила также чувства большого числа либералов, идеалистов и независимых американцев, возникшие у них после получения вести о сделке с Дарланом. Прозвучали резкие влиятельные голоса Уолтера Липпмана и Дороти Томсон. Еще более резко отреагировали представители либеральных и левых кругов Великобритании. В обеих странах возмущение проникло в высшие государственные сферы. Обеспокоенный возможным негативным влиянием сделки с Дарланом на престиж и моральный дух де Голля, Иден довел Черчилля до того, что премьер воскликнул:

— Во всяком случае, Дарлан не так несносен, как де Голль!

В Вашингтоне Стимсон был так встревожен подобной реакцией, что пригласил домой своих лучших либеральных друзей — Моргентау, Франкфуртера, Маклейша, — чтобы разъяснить им ценность сделки с военной точки зрения. Его доводы не убедили Моргентау; он эмоционально обличал Дарлана как деятеля, продавшего в рабство тысячи людей, и как англофоба, — нет, цена сделки слишком высока. Министр финансов показался Стимсону «подавленным» настолько, будто вовсе забыл о войне. Если Франкфуртер и имел какие-то дурные предчувствия в отношении сделки, то нигде не зафиксировано, что он делился ими с президентом.

В этот вечер Стимсон оказал большую услугу президенту, когда узнал от Элмера Дэвиса, что Уилки собирается осудить на форуме нью-йоркской «Геральд трибюн» руководство США за посулы французам свободы и одновременное сохранение у власти их поработителя.

— Должны ли мы оставаться спокойными, когда обнаруживаем, что долговременный курс правительства на умиротворение режима Виши ведет к своему логическому результату — сотрудничеству с Дарланом, этим орудием Гитлера?

Позвонив своему однопартийцу по телефону менее чем за час до произнесения им речи, Стимсон убедил его умерить свой критический пыл, чтобы не подвергать опасности жизнь 60 тысяч солдат. Уилки возмутился, обвинил Стимсона в посягательстве на его свободу, но, исчерпав свои запасы негодования, согласился высказаться более сдержанно. Его речь ограничилась бичеванием привычного объекта критики — Государственного департамента. Президент слышал выступление Уилки по радио и позднее позвонил по телефону Стимсону, чтобы поздравить министра обороны.

В соответствии с железными законами междоусобной вражды чем больше американцы обхаживали Дарлана в Алжире, тем больше они отталкивали от себя де Голля в Лондоне. Лидер «Свободной Франции», вначале пришедший в восторг от высадки союзников в Африке, охладел к союзникам, когда они провели переговоры с представителями Виши. Он считал сделку с Дарланом политически близорукой, а также коварным замыслом США, добивающихся послевоенной гегемонии.

— Все честное во Франции остается на моей стороне, — говорил де Голль.

Он посетил адмирала Старка и сделал лишь одно замечание:

— Соединенные Штаты вправе оплачивать предателей, но не ценой чести Франции.

Старк отказался принять это на счет своей страны. Черчилль метался между стремлением к активизации боевых действий против «Оси», политикой признания и сотрудничества с де Голлем, а также неприязнью к Дарлану англичан и даже членов его собственного правительства. Он стремился каким-то образом помочь Эйзенхауэру, в то же время давая ясно понять, что сделка с Дарланом исключительно американское предприятие.

Вначале подобные настроения, казалось, Рузвельта не трогали. Он получил от Эйзенхауэра телеграмму весьма определенного содержания. В ней подчеркивалось, что разрыв с Дарланом имел бы своим следствием пассивное, а возможно, и активное сопротивление французских войск, была бы исключена возможность использования французского флота в Тулоне и военной поддержки французами союзников. На Рузвельта эта телеграмма произвела столь сильное впечатление, что он зачитал ее текст Гопкинсу с выражением, словно защищал своего командующего вооруженными силами в Европе перед судом истории, — так почудилось Шервуду, сидевшему рядом. Но с возрастанием шумихи вокруг Дарлана Рузвельту пришлось оправдываться:

— Я принял к сведению временные политические соглашения генерала Эйзенхауэра в Северной и Западной Африке.

Он выразил понимание и сочувствие широко распространенному мнению, что в свете событий последних двух лет никакого постоянного соглашения с Дарланом быть не может.

— Мы против французов, которые поддерживают Гитлера и страны «Оси». Ни один наш военачальник не имеет полномочий обсуждать состав будущего правительства Франции и судьбу французской империи.

Будущее правительство Франции сформируется не по воле отдельного индивида во французской метрополии или заморских владениях, но по воле самого французского народа, после того как победа Объединенных Наций принесет ему свободу.

Нынешнее временное соглашение в Северной и Западной Африке продиктовано исключительно текущей целесообразностью, оно оправдано только военными соображениями. Его цель — спасти жизнь людей, ускорить наступление на Тунис. Президент призвал аннулировать все законы и постановления нацистских правителей и их идеологов.