Подвалы твоего сердца (СИ) - "hazy forest"

— Скорее, — прошептал знакомый голос из темноты, и волшебница чуть не задохнулась от ликования.

— Теодор! — зайдя внутрь, она захлопнула за собой дверь и решительно направилась к темной фигуре, стоящей у окна. — Как тебе удалось проникнуть в Хогвартс?

— У Пожирателей есть свои лазейки, — горько усмехнулся тот, и радостная улыбка тут же сползла с лица Гермионы. Резко остановившись, она вскинула палочку перед собой.

— Так ты все же…

— Нет! — прошипел он, делая один шаг к воинственной волшебнице. — Поверь мне: я не разделяю их мыслей и на самую малую часть.

— Тогда зачем ты пришел? — гриффиндорка напряженно всматривалась в черты Теодора, но так и не могла различить выражение его лица. — И не говори, что хочешь спасти меня!

— Сначала было именно так, но потом я понял, что это будет бессмысленно, если мы не остановим Малфоя.

— Малфой? — голос Гермионы предательски дрогнул, и Нотт нахмурился. — Ты знаешь, где он?

— Лучше бы не знал… — с досадой процедил Теодор в сторону, но тут же заставил себя оставить эмоции. — Он и все Пожиратели сейчас находятся в особняке Паркинсонов.

— Джинни сказала, что там все разрушено, — настороженно прошептала девушка, продолжая целиться в Нотта.

— Защитная магия, — поспешно ответил он. — Ни один волшебник не сможет туда проникнуть без метки или такого кулона, — юноша вытянул перед собой руку, и в слабом освещении «люмоса» сверкнула подвеска с янтарным камнем.

— Ты в их рядах!

— Не по своей воле.

— Плевать! — вдруг махнула рукой Гермиона. — Проведи меня в особняк! Драко там? Я должна поговорить с ним.

— Успокойся, — процедил Теодор, подходя ближе. — Пока я не пожалел, что собираюсь действительно сделать нечто подобное. Мне бы очень хотелось спрятать тебя в безопасном месте, которое не смогли бы найти ни Пожиратели, ни Малфой, но это будет бессмысленно. Поэтому слушай внимательно и не пытайся геройствовать. Шанс будет всего один.

— Я слушаю, — покорно согласилась девушка, хотя тон Теодора ей не понравился.

— Через час в особняке начнется бал, — Теодор раздраженно фыркнул. — Пожиратели будут праздновать свою победу. Конечно, Малфой будет там главной фигурой и все внимание будет приковано к нему, но такого удачного шанса может больше и не быть. Кто знает, что со мной сделает отец через день или два… — юноша подавленно замолчал. — Он прочит мне в невесты младшую Гринграсс, и, если я буду на приеме с ней, ни у кого не возникнет лишних подозрений.

— Но как туда попаду я? — взволнованно прошептала Гермиона, наблюдая за тем, как Теодор что-то достает из внутреннего кармана мантии. Через мгновение на его ладони лежала закупоренная колба.

— Это оборотное, — тихо пояснил он. — Ты пойдешь со мной под видом Астории, в то время как она будет надежно спрятана.

— Безумие! — воскликнула Гермиона, но потом задумчиво замолчала.

— Это не все. Как только мы попадем на празднество, тебе будет необходимо увлечь Драко под каким-нибудь предлогом подальше от остальных Пожирателей, а потом… — дыхание слизеринца дрожало от волнения. — Ты воспользуешься чарами.

— Как? — Гермиона пораженно охнула, обратив взгляд к кольцу.

— В твоей власти приказать Малфою, и он не сможет не подчиниться. Необходимо только выманить его из особняка, и тогда Пожирателям конец. Они лишатся своего оружия.

— Нет! — ощетинилась девушка, складывая руки на груди. — Как ты и сказал, я проникну в особняк под видом Астории, но не стану приказывать Драко — мы просто поговорим. Я все объясню, и он непременно…

— Он неуправляем, Гермиона! Он почти сошел с ума, и простыми словами его с этого пути не свернуть! Если ты сделаешь по-своему, мы все окажемся в опасности. В таком случае я отказываюсь помогать тебе проникнуть в особняк.

— Теодор! — взмолилась девушка. — Пожалуйста!

— Нет, — твердо и непоколебимо. Минуту длилось напряженное молчание. — Даже если сначала он разозлится, то в итоге поймет тебя. Только подумай: в твоей власти спасти Магическую Британию без единой пролитой капли крови. Не об этом ли ты мечтаешь?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Да, но…

— На войне не место чувствам, Гермиона. Именно поэтому я сейчас не пытаюсь спрятать тебя в безопасном месте, а прошу пойти со мной, чтобы спасти этот мир от очередного Темного Лорда. Поверь мне: сейчас Малфой способен на бессердечные поступки ради достижения собственной цели. Вопрос в том, способна ли ты.

— Хорошо, — после недолгого замешательства выдохнула Гермиона.

— Обещай, что не станешь пытаться разговаривать с ним. Малфой обезоружит тебя в ту же секунду, когда поймет, кто перед ним на самом деле. Если тебя это не убедит, скажу вот что: отец убьет меня, если узнает, что я попытался расстроить его планы. И если даже моя жизнь не слишком беспокоит тебя, просто запомни: в твоих руках спасение Магического Мира. Малфой — ключ к темной магии, которая нам даже не снилась. Я не знаю подробностей, но Пожиратели убеждены, что только он может пробудить Силу и совладать с ней.

— Ты шутишь, — голос гриффиндорки был полон недоумения и ужаса. — Ведь Сила…

— Сейчас это не важно. Ты должна дать согласие на мои условия или остаться здесь. Если я задержусь еще хоть на несколько минут, отец может обнаружить мою пропажу. Быстрее!

— Я согласна, — поспешно произнесла Гермиона, принимая из рук Теодора рубиновый кулон.

— Прекрасно.

***

Драко еще раз посмотрел на себя в темно-синюю гладь зеркала и ужаснулся собственной бледности. Темный костюм создавал огромный контраст с кожей, и Малфой казался себе мертвецом, готовым к погребению, потому что выглядел торжественно. Причина у бала была весьма размытая, но Драко было откровенно плевать. Ему хотелось поскорее надраться и хоть одну ночь не видеть снов, в которых его преследовала Грейнджер с виноватыми глазами. Каждый раз, слыша бессвязный лепет извинений, он впадал в ярость и по-своему истязал волшебницу, упиваясь этим. Но наслаждение испарялось с пробуждением. Тянущая низ живота неудовлетворенность угрожала и без того шаткому самообладанию. Но, что важнее, Драко мучился от понимания: в одном Нотт был прав. Пожиратели чего-то недоговаривали. Протеус слишком мягко стелил несмотря на то, что был уличен в угрозе жизни Грейнджер. Слизеринец думал, что успокоится после данного ему непреложного обета, но чувство тревоги так и не покидало. Казалось, из всех темных углов поместья за ним наблюдали невидимые глаза, контролирующие каждый шаг и вдох. Избавившись от гнета Министерства, Драко обрел давление даже большее, хотя и не совсем ему понятное.

— Ты готов? — в комнату заглянула Пэнси Паркинсон. — Все ждут только тебя.

— Почему ты не постучалась? — огрызнулся Драко, но, заметив, каким затравленным стал взгляд слизеринки, тут же смягчился. — Идем.

Они спускались в главный зал, каждый думая о своем. Драко чувствовал себя в особняке Паркинсонов хозяином больше, чем Пэнси. Она привыкла к мысли о том, что это больше не её дом. Одетая в невычурное алое платье со скромным вырезом, она не походила на ту роковую красавицу, которой старалась казаться в Хогвартсе. Сил на наряды и прически у слизеринки совершенно не было. Она заметно похудела, а под глазами залегли темные круги. Вялые движения выдавали моральную и физическую усталость, и казалось, будто Пэнси давно и неизлечимо больна. Она боязливо озиралась вокруг, ежась от холода, окутывающего её плечи.

— На тебя давит кто-то из Пожирателей? — при входе в зал спросил Драко, внимательно посмотрев на бледное лицо Паркинсон. — Одно твое слово, и этот человек замолчит навсегда.

— Все в порядке, — девушка передернула плечами словно от холода, но на самом деле её пронзила дрожь ужаса. Такого жестокого Драко она не видела… Никогда.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Хорошо, — Малфой удовлетворенно кивнул. Чтобы хоть как-то контролировать власть в своих руках, ему было необходимо её проявлять. Но пока что никто, кроме Нотта, не решался противостоять ему. Однако Теодор — не какой-то рядовой Пожиратель, и Драко не мог обречь его на гибель без всяких сомнений. Что ни говори, Нотт сделал очень многое для Малфоев, а неблагодарным должником Драко быть не хотел. Он уже знал, как накажет и вознаградит Нотта, и потому его сердце теплилось ожиданием предстоящего свершения.