Подвалы твоего сердца (СИ) - "hazy forest"

— Нити переплелись в другой узор.

— Не говори загадками, Моргана тебя побери!

— Великая Жертва обряда Обретения сменилась.

— Как? — Протеус похолодел. — Это больше не Нарцисса Малфой?

Ведьма молча покачала головой и медленно опустилась на стул.

— С будущим мальчишки все в порядке? Мой план свершится?

— За попытку это узнать магия наказала меня.

Протеус со злостью стукнул кулаком по столу, а потом снова посмотрел на старуху.

— Кто новая Жертва? У Малфоя больше нет никого, кто… — не закончив фразу, Нотт замер, изумленно посмотрев на провидицу. Она понимающе улыбалась. — Неужели?..

— Я уже говорила: судьба не любит, когда за ней подглядывают… Обстоятельства, люди, будущее — все переменилось, и уже не станет прежним. Даже положив свою жизнь на кон, я не смогу узнать, каковы пути развития твоих козней, и венчает ли хоть один из них удачный исход. Быть может, этим вмешательством был закрыт последний путь к твоей победе. Их ведь и до сегодняшнего дня оставалось маловато.

— Ты видела, как он лишает её жизни на алтаре Силы? — резко пресек её монолог Протеус, сжимая пальцами волосы.

— Я видела лишь, что она — новая Жертва. Больше ничего.

— Но хоть что-то… — он рвано вдохнул. — Должно быть что-то ещё!

— Что ж, возможно… — задумчиво протянула ведьма. — Она сама придет в его руки.

— Когда?

— Очень, очень скоро… — загадочно прошептала ведьма. — Бойся власти, что она захватила.

***

«30 мая 1791

Даже не знаю, что хуже — моя болезнь или то, что Элафия чувствует это. Три дня назад я был все еще зол на неё. Позавчера гнев улегся, потому что озноб пробирал кости. Сегодня я был рад видеть супругу у своей постели. Если бы не она, я бы, вероятно, не смог бы взять в руку перо этой ночью. Присутствие Элафии удивительным образом приносит мне силы. Хоть мы не обмолвились ни словом, я чувствовал — она переживает. Трепет во взгляде выдавал её. Весь день она пыталась напоить меня зельями, а я их послушно выпивал, чтобы создать для неё иллюзию, будто все действительно будет хорошо.

Обидно оставлять её вдовой так рано. Она ведь даже не побывала в моей постели! Такая светлая и невинная… Может быть, все к лучшему. Если подтвердится её нетронутость, Элафия сможет выйти замуж снова. Касательно той болезни, что меня поразила — целитель сказал, что она неизлечима. Проклятье, обнаруживающее себя лишь на одном из всего рода, обрушилось на меня. Сначала я метался, как безумец, и пытался найти выход. Потом впал в отчаяние. И только сейчас, когда Элафия находится у моей постели почти круглые сутки, я благодарен своему проклятью. Чувствую, что болезнь постепенно пожирает меня, хотя Элафия скрашивает боль своим присутствием. Если она будет озарять собой последние секунды моего существования — ничего не было зря. Даже мое рождение.

Не знаю, сколько дней или часов осталось до конца. Думая о том, что это моя последняя запись, я чувствую тоску и злость, а потому не стану растягивать момент прощания с бумагой и пером надолго…»

Гермиона перелистнула на следующую страницу, но та пустовала. Внезапность окончания записей ввела девушку в ступор. Драко говорил, что из его рода только одной паре удалось сопротивляться чарам почти два месяца. Неужели конец им положила смерть одного из связанных? Еще раз перелистав дневник в попытке найти хоть какую-нибудь зацепку, Гермиона с досадой закусила губу и осторожно убрала его в ящик стола. Стоило поблагодарить Блейза за то, что он спрятал реликвию Малфоев от глаз авроров. Пусть в дневнике не было ничего преступного — он мог подтолкнуть министерских работников на некоторые мысли. А раскрытие чар было чревато последующими проблемами как для самой волшебницы, так и для Малфоев. В первую очередь для Нарциссы, которую сейчас оккупировали авроры, журналисты и адвокаты. Драко так и не нашли — к великому облегчению и негодованию Гермионы. Ни следов, ни зацепок. Он просто испарился, и это удивляло даже волшебников.

Гриффиндорка устало потерла глаза. Ей так и не удалось разобраться, что мучает больше всего: посланные чарами сны или Драко, терзающий её в них. Волшебные сновидения были настолько реальны, что, просыпаясь с испуганным вскриком, Гермиона могла почувствовать боль на запястьях и шее. Жесткие пальцы сдавливали её кожу каждый раз, когда волшебница закрывала глаза и забывалась коротким сном. Малфой мучил её, и в его укусах, шлепках и жестоких словах сквозила боль предательства. Девушка знала, что может сопротивляться, но не хотела. Легкая боль, которую ей доставляли грубые, но страстные прикосновения, отрезвляла и слегка облегчала чувство вины. Гермиона терпела и лишь изредка позволяла своим дрожащим пальцам скользнуть в его мягкие волосы, чтобы несильно стянуть их. В такие моменты Драко что-то обреченно вышептывал ей на ухо и гладил по спине. Чары изводили их одинаково сильно. Второй месяц подходил к концу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Гермиона тоскливо осмотрела стены башни старост, ставшей ей надежным укрытием от друзей, врагов и просто любопытных взглядов. За все время она смогла увидеться лишь с Блейзом — на общение с другими духа просто не хватило. Гарри и Джинни разыскивали её по школе, но Гермиона каждый раз удачно скрывалась. Она знала, что с существующей проблемой должна справиться сама. Насколько бы отчаянно и потерянно не чувствовала себя волшебница — впутывать в это друзей не хотелось. Что уж говорить! Ей бы не хватило душевных сил даже на то, чтобы просто рассказать им всю историю с начала до конца. Дистанция, которая внезапно возникла между ними, удручала и наверняка вводила бы в отчаяние, если бы не было проблем куда насущней. Гермиона понимала, что была виновата, и эти чувства придавали ей сил держаться за разум и не впадать в апатию.

Над планом по поиску Драко она размышляла уже второй день, но до сих пор её голову посещали слишком невероятные даже для волшебного мира идеи. Кольца покажут путь? Вряд ли магические артефакты могли прокладывать путь настолько далекий. Ко всему прочему, они вряд ли могли помочь, если Драко не хотел её видеть. Снова. Наверное, если бы не тяжелая история их отношений, Гермиона не вынесла бы этого контраста и попросту сошла с ума. Просить помощи у Макгонагалл не хотелось, и, ко всему прочему, она вряд ли могла поспособствовать больше, чем навредить. За ней пристально следили авроры, а лишнее внимание было теперь не лучшим союзником Гермионы. Драко Малфой был обвинен, и, следуя логике властей Магической Британии, вовсе не зря. Содействие Пожирателям, поджог, убийство — эти слова словно едкие штампы впились в каждую из статей популярных газет. Скиттер исходилась слюной, в красках описывая пожар в библиотеке, хотя понятия не имела, что там происходило на самом деле. По её словам, в тот момент на лице «мистера Малфоя» было ликование, смешанное с угрожающим злорадством. Гермиона никогда не отрицала наличие у каверзной журналистки фантазии, но в эти дни она ненавидела её даже больше, чем прежде.

Выхода не предвиделось, и с каждым часом бездействия Гермиона впадала во все большее уныние. Определенно, не хватало кого-то, кто был посвящен в ситуацию и мог помочь. Но Теодор исчез так же бесследно. До Гермионы долетали слухи, что в фамильном поместье его не было, а это значило лишь одно: он тоже присоединился к Пожирателям. В это волшебница не хотела верить до последнего, но факты говорили сами за себя. Однако обвинять и ненавидеть Нотта она так и не смогла. Разочаровавшись в себе, Грейнджер не могла уже разочароваться больше ни в ком. Да и что толку было от бесполезных обвинений? Теодор и Драко сейчас находились среди Пожирателей, и им наверняка было плевать, что об этом думает сама Гермиона. Волшебнице было обидно и больно, ведь она привыкла сосредотачивать власть только в своих руках. Вспоминая прошлое, она понимала, что, несмотря на «избранность» Гарри, всегда была мозгом их команды. Многие решения принимала именно она, а мальчики просто соглашались, потому что так было правильно. Никогда и ни у кого не возникало сомнений в правоте Гермионы Грейнджер. Она ведь просто не могла ошибиться!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})