Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

бы больного не постиг паралич дыхательных центров. Этим своим опасением он поделился с Янгурой и Мансуром.

– Аппарат искусственного дыхания у вас в исправности? Возможно, придётся воспользоваться им. Пожалуйста, будьте настороже.

Когда Мансур вышел, Янгура подсел на диван к профессору.

– Конечно, – продолжал он развивать свою незаконченную мысль, – спасти ребёнка от гибели под машиной – поступок огромной гуманности. Но ведь ещё не известно, что получится из этого ребёнка. А сейчас мы теряем молодого специалиста, на подготовку которого было затрачено столько сил и средств.

– В данном случае, Фазылджан, вряд ли следует рассуждать столь утилитарно, – задумчиво проговорил Тагиров. – Юматша вряд ли успел обдумать свой поступок. Но он выполнил свой долг. Остальное уже касается нас с вами. Остальное – наш долг.

– Не спорю! – Янгура торопливо поднял руки. – Спорить с вами – значит проиграть.

– Почему? – Абузар Гиреевич нахмурил брови. – Я не святой апостол, могу ошибиться, как и все прочие.

Зазвонил телефон. Янгура поднял трубку, послушал и, не ответив ни слова, положил на рычаг.

Профессор стал прощаться, – ему ещё надо успеть на завод – сегодня амбулаторный приём. Он усмехнулся из-под усов и добавил:

– Гульшагида очень строга, опаздывать нельзя.

– Вы это серьёзно, Абузар Гиреевич? – спросил Янгура осторожно.

– О чём это вы?

– Да вот – об этих приёмах на так называемых общественных началах.

– А как же иначе?

– Ну, как бы сказать, – Янгура с трудом подбирал слова, – конечно, ново, полезно… но не кажется ли вам, что, идя таким путём, мы можем размельчить медицину?

– Откуда у вас такое опасение? – совершенно серьёзно спросил Тагиров.

– Откуда?.. Видите ли, в нашем дворе частенько бывают субботники, – начал Янгура издалека. – Одни выходят, другие – нет. Никто не считает себя обязанным, потому что всё равно, вышел или отсиделся дома, никто спасибо не скажет.

Абузар Гиреевич опять усмехнулся, теперь уже неприязненно.

– Выходит, мои посещения заводской поликлиники – тоже субботники?

– В сущности – да.

– Возможно, что так. Но вывод отсюда один: будем всё делать для того, чтобы и те, и другие субботники не превращались в пустую формальность. Слов нет, наше начинание далеко не совершенно, тут много ещё надо обдумать, ибо речь идёт не об очистке двора. Может быть, врачам-энтузиастам, работающим, не щадя себя и своего времени, нужно установить какие-то поощрения. Скажем, при назначении пенсии или при очередном отпуске… Но это лишь моё частное мнение. Одно ясно и бесспорно: труд врача надо уважать и ценить, потому что он очень нужен для людей. И мы ведь не Ходжа Насреддин. Помните, Ходжа поклялся, что, пока не научится плавать, в воду не полезет. Но ведь плавать-то надо! Значит, лезь в воду.

– М-да, – протянул Янгура. – Любит человек моду. Даже почтенные учёные бывают подвержены этой слабости.

– Я не совсем понимаю вас, Фазылджан.

– Да что тут понимать, Абузар Гиреевич? В мелочах барахтаемся, суету разводим, а о большой медицине, о теории частенько забываем. Времена Амбруазов Парэ[45] давно канули в вечность. На открытия самоучек вряд ли следует надеяться. За малыми делами не следует забывать главных перспектив науки…

Янгура сделал паузу, ожидая, что скажет профессор. Но Абузар Гиреевич молчал. Янгура вынужден был продолжить:

– Вы, Абузар Гиреевич, своим авторитетом могли бы повлиять на оздоровление атмосферы в медицинской науке.

Профессор Тагиров покачал головой, чуть улыбнулся.

– Оставим меня в покое, Фазылджан. Во-первых, я не считаю положение бедственным; во-вторых, не гожусь в наставники. А потом… вспомните-ка поговорку: «Только глупый конь подражает выходкам неразумного жеребёнка».

Янгура неловко сжался.

– Я не ожидал, Абузар Гиреевич, что вы обидитесь. И кроме того… может быть, вы разрешите мне не принимать на свой счет замечание о неразумном жеребёнке?

– Вы меня ничем не обидели, – ответил профессор. – А вопрос о жеребёнке, пожалуй, оставим открытым.

За окном шёл снег, посвистывал ветер. А в кабинете было тепло и тихо. И, право, не хотелось обрывать интересный разговор.

Янгура прошёл по кабинету, засунув руки в карманы халата. Признаться, ему не очень-то приятно было оставлять за Тагировым последнее слово о неразумном жеребёнке.

– В самом деле, Абузар Гиреевич, вдумайтесь хорошенько, – возобновил Янгура беседу, стараясь придать своим словам наибольшую убедительность. – Мелким речушкам не годится громко шуметь. Мелковаты, донышко видно. Да, да… Им, этим выскочкам, приятно увидеть своё имя в газете. А вам-то зачем это? Подлинного, а не раздутого авторитета у вас и без того достаточно. Давайте, дорогой Абузар Гиреевич, по крайней мере, пока мы одни, посмотрим на жизнь трезвыми, открытыми глазами. Какой смысл обольщать себя и других, если мы заранее предвидим, что это дело обречено на провал? Какую долю внесёте в коммунизм вы, учёный с мировым именем, тем, что на пресловутых общественных началах примете в каком-нибудь медпункте пять-шесть больных? Между тем государственные интересы требуют от специалистов, чтобы они внесли гораздо большую долю в построение коммунизма. У вас, Абузар Гиреевич, есть своё поле широкой деятельности, – пожалуйста, развёртывайте, проявляйте свои знания и способности. Весь медицинский мир скажет вам спасибо! И партия, и народ поблагодарят…

Профессор развёл руками, поднялся с кресла.

– Простите, Фазылджан, я вынужден перебить вас. Дела, знаете, дела… – Он направился к двери. И, уже держась за дверную ручку, добавил: – Повторяю, я не гожусь в наставники. Я всего лишь люблю своё дело, и не отказывайте мне в праве на это.

13

Стариков Тагировых неожиданно навестил Хайдар Зиннуров. Как обычно, они пили чай, вели за столом неторопливый разговор о медицине, о литературе. Фатихаттай слушала, время от времени, по своей манере, вставляла какое-нибудь солёное словечко. Абузар Гиреевич, прикрыв глаза, смеялся, если это словечко приводилось к месту.

– А ведь Фатихаттай правду сказала, – уже серьёзно проговорил он. – Во всяком деле – ростом человека глубину реки не измеряют. А у нас ещё находятся охотники подобных измерений. Другие же, наоборот, принижают сами себя: мы, дескать, «маленькие люди, много ли спроса с нас…». Между тем эпоха наша такова, что пришибленным людям времён Гоголя и Чехова пора бы уже выпрямиться. У нас сейчас рядовой человек в понимании жизни вряд ли уступит самым передовым людям прошлого. Иногда ваши собратья по профессии, Хайдар, любят щегольнуть словечками: «Душа человека сложна и противоречива, её трудно раскрыть, понять». Короче говоря, повторяют старую, избитую поговорку: «Чужая душа – потёмки». Конечно, душа человека не проста, и надо много думать, чтобы понять её. Всё это так. Но не следует забывать, что прошли уже десятилетия с тех пор, как у нас свершилась революция. Народ приступил к строительству коммунизма. Наши люди во