Ладога - Ольга Григорьева

Я сдавилась в комочек, зарылась с головой в темноту – тут наконец и пожалела себя – разлилась слезами. Хоть они-то были настоящими, сбегали по щекам теми же горячими каплями, что всегда облегчали заплутавшую, одинокую душу.

СЛАВЕН

Все здесь казалось необычным. Высились истуканами те же ели с когтистыми, до земли, лапами и поросшими седым мхом стволами, те же лесные шумы раздавались в густом воздухе, запахи звериные были те же, а все-таки отчего-то не по себе было. Казалось, притаился рядом кто-то невидимый и вглядывается в утомленных дорогой пришельцев.

Нечасто я Волхский лес вспоминал, не ожидал, что доведется вновь в него воротиться, да с Чужаком вместе…

Он еще в Ладоге предупредил:

– Отправимся в Волхский лес – лишь там пути проложены, мне ведомые…

– Какие пути? – наивно заинтересовался Бегун. Волх даже не взглянул на него – собирался, укладывал в суму разные мелочи.

– Как мы на кромку-то попадем? – не унимался певун.

Мне и самому интересно было – чем же нас волх на этот раз очарует, чтобы нежить привиделась?

– Да просто. – Чужак накинул на верх мешка веревку, стянул тугим узлом, шепнул что-то невразумительное, видать, заговор от вора лихого. – Перекинетесь через двенадцать ножей, в землю воткнутых, и все.

Я чуть не засмеялся – вспомнил, как однажды, мальчишкой еще, обидел меня отец неласковым словом. Я тогда своего дружка Егожу чуть в топь не затащил – хотел до Болотной Хозяйки добраться и силой с ней померяться. Глупый был, несмышленый, и отец тогда здорово осерчал.

«Ты трус! – приговаривал, охаживая прутом. – В одиночку идти испугался! О друге не подумал – о себе позаботился. Вот тебе, чтоб впредь сперва о других думал, а лишь потом о себе!» До того проступка он руки на меня не поднимал, разве для острастки.

Никто меня тогда не пожалел, а матери, что всегда добрым словом согревала, не было уже – разозлился я на весь свет, вот и решился старинным дедовским способом в серого волка иль другого какого оборотня перекинуться.

Давно это было… Обиженный, безутешный, выкрал я у отца все ножи, что в избе хранились, ушел подальше от печища, ткнул их ровной грядой в землю, глаза закрыл, да и кувыркнулся через них. Думал – все! Очнусь, а вместо рук своих человеческих увижу лапы волчьи… Страшно стало – что натворил сдуру?! А потом решился – глаза разлепил, еле скосил их, на руки глянул… Руки руками и остались… Я еще раз тогда через ножи прыгнул – проверить, а потом понял: болтовня все это – о ножах и заговорах на оборотничество!

Я это еще мальцом понял, а Чужак меня сейчас в обратном уверить хотел!

– Что смотришь волком, ведогон? – поймал он мой взгляд.

Повадился же ведогоном величать! Словно не было у меня имени…

– Кидался я уж через ножи, – честно ответил я. – Толку с этого – что с козла молока.

Чужак ухмыльнулся:

– Кидался, да не там, не через те и не вовремя.

Ладно, пусть верит во что хочет. Я силы его умалять не стану – волх, хоть и спятивши слегка, а все-таки чародей. Да и ньяра злить не стоит – коли решит, что водит его Чужак за нос, долго ждать не станет – за меч хватится… Ножи так ножи…

А болотники волху поверили, примолкли и всю дорогу расспросами донимали, мол, что чувствуешь, когда зверем становишься, и как обратно из зверя человеком сделаться. Чужак неохотно, а отвечал. Я едва смех сдерживал, его ответы слушая. Ловко волх выкручивался – самому Ролло этакой гладкой лжи не выдумать!

– Не обязательно, – говорил, – на кромке зверем станешь. Есть там три времени, в кои облик человеческий еще силу имеет. Первое время – слияние. Это когда входишь на кромку. Второе – срединное, когда дело, за каким пришел, с ведогоном в единое слившись, вершишь, и третье – когда уходить надо.

– А если не уйдешь? – спрашивал Бегун, внимая волху, словно мальчишка, страшную сказку услышавший.

– После третьего времени ведогон над человеком верх берет, тогда уж от него не избавишься… – важно завершал речь волх.

И при этом на меня косился, будто недоговаривал нечто важное. Знал я – считает он меня ведогоном, над человеком верх взявшим, да обиды на него не было – не те уж мои годы, чтоб по пустякам кулаками махать… Правда, раз ввязался в спор:

– Коли я – ведогон, то как же я с кромки сошел? Ты говоришь – третье время уж никого не выпускает.

– Верно. – Чужак кивнул. – Да только – что любой кромешник против богов? Боги тебя обратно выпустили, видать, умолил их кто-то, жизнь свою за тебя отдал.

Спорили мы под вечер, когда все уж спали давно. Мне после Валланда ночами плохо спалось, а волх когда спал – вовсе неведомо, вот и сидели мы возле огня, болтали о пустом. Луна на снегу серебром дорогу вычеркивала, и показалось вдруг, будто рассыпались по снежной простыне русые девичьи волосы и шепнул, едва слышно, лес: «Ия…» Я тогда чуть не поверил Чужаковым россказням, хорошо – хрюкнул во сне Медведь, переворачиваясь на другой бок, прогнал наваждение. Зато подозрения пришли. Немногим я доверял, а на Чужаковы добрые помыслы и вовсе не полагался. Волх по доброте душевной никому помогать не стал бы – ни друзьям, ни врагам, да и разницы меж ними он не разбирал. Не из дружеского участия он с нами пошел…

Я на спящих покосился. Дышали они ровно, веками не дергали – крепок оказался сон подлунный…

– Спросить что хочешь? – заметил мое волнение Чужак. – Спрашивай, спят они.

– Я тебя не первый день знаю, – зашел я издалека.

Чужак поморщился. Ясно – не любит долгие смутные речи слушать, сам лишь болтать их горазд. Я хмыкнул, спросил коротко:

– Почему ты с нами?

– По дороге нам. Я вам помогу, вы – мне…

Это больше на правду походило, чем его дружеское сочувствие и бескорыстная помощь.

– Чем же мы тебе помочь можем?

– Там поглядим, – уклончиво ответил он. Хитрый зверь, матерый… Слава богам, нет у него тяги к власти, а то Рюрик и не заметил бы, как собственную избу подпалил вместе с челядью…

– Про тебя так тоже думать будут, а того, кто тебе правой рукой станет, деревьями на четыре стороны разорвут, будто вора, – неожиданно сказал он. – Только ты того не узришь, вернешься в то время назад на кромку. Выйдет срок твоему человечьему телу…

Шепчу я, что ли, вслух иль губами шевелю, когда думаю? Уж который раз он мои мысли ловит, на незаданные вопросы ответ дает… Я вернулся к прежнему разговору:

– А коли разойдутся наши пути?

Он пожал плечами, звякнул золотыми змеями на руках:

– Вряд ли. Всем нам Ядун нужен. Мне – по воле Магуровой, вам – из-за Вассы… Один человек двумя путями не ходит…

– Зачем Васса к Ядуну пошла? Неужто на болотников жаловаться? – удивился я.