Тысячеликий демон - Ростислав Левгеров

Близился вечер. Солнце, бледно-желтое на свинцовом небе, нависло над башней Блажена, будто призрак. В воздухе явственно ощущался запах гари. Пень с топором так и стоял на том же месте, окровавленный, одиноко мрачнея среди жухлой листвы и увядшей травы.

За казармами, у Боярского дома, на пустыре под одичавшими спутанными кустами ракитника возвышалась гора трупов – Искра, еще не увидев этого ужасного зрелища, уже все поняла: карканье ворон, слетевшихся на пиршество, после преследовало ее весь день, раздражая, угнетая. Ноги отказывались идти, и сопровождавшим ее хольдам пришлось практически нести княжну.

Крепыш бросил камень в стаю черных птиц, облепивших мертвецов, и они с недовольным шумом разлетелись.

– Смотри, красотка! – Крепыш больно схватил девушку за скулы и заставил посмотреть на убитых. – Видишь? Нравится? Да ты что, плачешь? Ну не надо, дитя мое…

– Хватит дурить, Ларь, – рявкнул долговязый, и грубо встряхнув Искру, поволок ее дальше.

Она не верила своим глазам. В куче находились такие живые, такие близкие ей люди: кухарка, слуги, юные дружинники Олега… и Авксент. Милый толстячок Авксент – голый, грудь и живот превратились в кровавое месиво, выкатившийся, висевший на одной жиле, глаз жадно клевала ворона, поглядывая на людей блестящими антрацитовыми глазками.

Искре трудно было дышать, воздуха отчаянно не хватало.

Потом они прошли через пустующую площадь у дворца, где горделиво возвышалось большое деревянное сооружение: сложенные штабелями бревна конусом сходились у венчавшего их гроба – готовый погребальный костер царя Бориса, что запылает на закате, почти ночью, превращая в прах уготовленное для него тело. Смешанные чувства вызвал он у Искры: и стыд, и злость, но все это перекрывал страх.

Страх, сдавивший ей грудь тяжким грузом.

У храма толпился разношерстный народ: вездесущие багуны, молчаливые робкие горожане, угрюмые дружинники предателя Дробуша. На месте спиленных сосен теперь красовалась виселица – на длинной перекладине болталось десять человек, в основном священнослужителей, а также молодой воевода Олег, чей вид вызвал у княжны новый приступ страха, боли, горя.

Прямо перед виселицей стояли две грубо и наспех сколоченные клетки. К ним и подвели Искру.

– Горыня, Мечеслав… – только и успела вымолвить девушка, увидев двух узников – избитых, одетых в рваное рубище, закованных в цепи, – и на миг потеряла сознание.

Крепыш по имени Ларь отвесил ей пощечину – Искра вскрикнула, схватилась за прутья клетки и медленно сползла на землю. Она больше не могла, это было выше ее сил. Горыня высунул закованные в цепи руки и прижал сестру к решетке.

– Держись, сестра, – прошептал он. – Не плачь, будь сильной. Держись.

Мечеслав рвался к ней, что-то говорил, она не слышала. Окружавшие ее люди слились в одно сплошное грязное пятно, издающее мерзкие, гавкающие звуки. Изредка ей открывался клочок печального осеннего неба, в которое всовывались уродливо вытянутые морды, скалящие в дикой усмешке кривые гнилые зубы.

Но вот она очнулась, едва почувствовав тепло любимого человека, почувствовав его запах, – терпкий, единственный на свете запах, который не перебила вонь немытого тела и измочаленных лохмотьев.

Мечеслав сидел на коленях и прижимал к груди Искру.

– Тебя выпустили и сняли цепи, – проговорила она, слабо улыбаясь, гладя его по щетинистой щеке, притронувшись к заплывшему посиневшему глазу.

– Мы должны идти, – глухо сказал он. – Нас зовут, не знаю куда. Мы должны идти.

Искра поразилась, рассмотрев возлюбленного – он выглядел дико уставшим, словно этот день бесконечных побоев, угроз, насмешек продолжается уже целую вечность.

– Что с нами будет? – спросила она.

– Теперь уже не важно. Обними меня покрепче.

И они, привалившись друг к другу, побрели сквозь громыхающий, оглушающий своей слепой неприязнью строй. Вслед им неслись крепко проперченные оскорбления, тычки, плевки. Но в тот миг они остались одни в этом мире, одни в бушующем море.

Одни.

Они держались вместе до конца, их пальцы не желали разъединяться, пока множество цепких заскорузлых рук не оттащили бьющуюся в истерике девушку от бывшего царя Воиграда.

На небольшой, расчищенной от толпы, площадке перед входом в храм, должна была состояться классическая дубичская казнь – побиение плетьми; согласно распространенному мнению – самая позорная смерть, применяемая для воров и насильников. Казнённые подобным образом не подлежали захоронению – их тела выбрасывались на помойку, на съедение собакам и стервятникам.

Данную весть во всеуслышанье объявил сам Военег – сидя на коне, сверкая вычищенными до блеска доспехами. Весть приняли громом оваций, в котором потонул горестный крик Искры, метущейся, точно обезумевшая кошка, меж с трудом сдерживавших ее стражников.

Они хотели посадить Мечеслава на колени, но он не повиновался, невозмутимо глядя на Военега. Но его заставили это сделать, ударив сапогом в пах. Толпа разом затихла.

Мечеслав задыхался, отчаянно хватая ртом воздух, прижав одну руку к животу, другой уперевшись в землю.

Первый удар коротким толстым дубичским кнутом, который предварительно вымачивали в течение суток, звонко, слишком звонко щелкнул – Мечеслав вскричал, выгнул спину и упал на живот.

Искра содрогнулась, но не смогла отвести глаз.

Второй, третий, четвертый. Удары градом, со всех сторон, посыпались на Мечеслава, неподвижно лежавшего на земле. Лохмотья разорвались, обнажив множество глубоких окровавленных полос.

– Нет, нет, нет… – шептала застывшая, окаменевшая Искра и ее очи – два золотых пятака – блестели от дрожавших на ресницах капель слёз.

Военег поднял руку. Плачи остановились.

– Всё? – недоуменно спросил он. – Уже?

Но Мечеслав с великим трудом поднялся и с вызовом взглянул на Военега. Тот дал знак. Стоявший справа от Мечеслава взмахнул кнутом, но жертва неожиданно перехватила его – ремень змеёй обернулся вокруг руки, – дернул на себя и вырвал кнут из рук опешившего палача.

Дальнейшие события происходили очень быстро: на Мечеслава сразу обрушилось три или четыре удара – один из них попал по лицу – но он, казалось, не обратил на это никакого внимания. Мечеслав размахнулся и хлестнул находившегося перед ним – то был Коснята. Сбив взревевшего от боли парня плечом, Мечеслав рванулся вперед, к Военегу, уже натянувшему в испуге поводья, но тут сразу с десяток багунов набросились на взбунтовавшегося воиградского царя и принялись остервенело его избивать.

У Искры опять подкосились ноги, и она чуть не упала, – стражники поддержали ее. Кто-то сзади влепил ей затрещину. С ужасом глядя на пыль, клубившуюся вокруг сбившихся в тесную кучу разбойников, убивавших ее возлюбленного, девушка преисполнилась уверенностью, что он уже мертв.