Демон Жадности. Тетралогия - Юрий Розин

Поток маны по белым нитям прервался. Я почувствовал себя… пустым. Обычным. Непривычно. Однако золотые линии продолжали жить и вместе с опустошенностью пришло и четкое понимание: при желании я смогу поглотить ману из наручников и освободиться за секунду.

— Не дергайся, — прошипел коренастый мне в ухо, его дыхание пахло чесноком и дешевым табаком. — Сопротивляться — себе дороже.

Я не сопротивлялся. Смысла не было.

Жилистый охранник методично обыскал меня. Его руки, грубые и цепкие, прошлись по карманам, подмышками, вдоль ног. Нашел только носовой платок и несколько медяков. Саркастическая усмешка тронула его губы.

— Чист. Артефактов ноль.

— Пошли, — толкнул меня в спину коренастый.

Их конвоем меня провели через залы, еще недавно заливавших светом сотни обнаженных тел, затем через один из боковых коридоров. Двери в кабинет управляющего были массивными, дубовыми, инкрустированными блеклой латунью.

Охранник-жила постучал, услышал хриплое «Войдите!» и распахнул створки.

Кабинет был роскошным, но уже наполовину разобранным. «Бал Невинности» готовился к переезду на новое место. Книжные шкафы из темного дерева зияли пустыми полками. С огромного стола, покрытого когда-то зеленым сукном, исчезло все кроме пары небольших стопок бумаг. За столом сидел мужчина.

Пожилой. Лысый, с седыми височными прядями, зачесанными назад. Лицо — сеть глубоких морщин, сведенных в перманентную гримасу недовольства. Глаза маленькие, острые, свинцового цвета, сверлили меня с порога.

Он был одет в строгий, но дорогой черный сюртук, однако галстук болтался расстегнутым. В правой руке он сжимал хрустальный стакан с остатками янтарной жидкости.

— Наконец-то, — его голос был низким, хриплым, как скрип несмазанной двери. Он не встал. Взгляд скользнул по моим наручникам, по конвою, и вернулся ко мне. Ни тени страха, только холодная, усталая ярость. — Усадить. Намертво.

Коренастый охранник грубо толкнул меня к тяжелому креслу с высокою спинкой, стоявшему перед столом. Оно было явно не для гостей — массивное, дубовое, с толстыми подлокотниками и… массивными стальными кольцами, вделанными в ножки.

Жилистый быстро пристегнул мои наручники к одному кольцу цепью из того же черного металла. Второй цепью, прикрепленной к полу, он опутал лодыжки, зафиксировав их у основания ножек кресла. Звон металла был резким в тишине кабинета.

— Выйдите, — приказал управляющий, не глядя на охранников. — Ждать за дверью. Никого не впускать.

Охранники обменялись быстрыми взглядами. Коренастый открыл было рот, вероятно, чтобы возразить — оставлять его одного с таким опасным типом? Но жилистый резко тронул его за локоть. Они молча вышли, плотно закрыв за собой тяжелые двери.

Я остался один. Прикованный. Без маны. Перед пожилым мужчиной, чьи свинцовые глаза изучали меня с видом коллекционера, рассматривающего редкого, но очень мерзкого жука.

Впрочем, беззащитным я себя совершенно не чувствовал.

Он медленно допил коньяк из стакана, поставил его на стол с глухим стуком. Тишина в кабинете стала густой, тягучей, нарушаемой лишь моим ровным дыханием и тихим потрескиванием догорающих поленьев в камине где-то сбоку.

Он откинулся в своем кресле, сложил руки на животе. Его палец начал медленно постукивать по сукну стола. Раз. Два. Три.

— Что тебе нужно? — спросил он. — Последние слова? Или ты пришел умолять о пощаде, которую не заслужил?

Я расслабился в жестком кресле, насколько позволяли цепи. Наручники на запястьях давили холодом, но золотые нити под кожей продолжали подрагивать, вселяя уверенность. Так что голос мой звучал спокойно, почти лениво, контрастируя с обстановкой.

— Ни то, ни другое. Я пришел предложить сделку. Вам и тем, кто стоит за «Балом Невинности». Взаимовыгодную.

Тишина повисла на мгновение, а потом его смех разорвал ее — резкий, хриплый, лишенный всякой искренней веселости. Он откинул голову, обнажив желтые зубы, и смеялся, пока не начал задыхаться, хватая ртом воздух.

Слезы выступили в уголках его маленьких глаз. Он вытер их тыльной стороной руки, все еще давясь хриплым карканьем.

— Сделку? — он выдохнул, оскалившись. — Ты? Прикованный к полу? С наградой за голову? Ты украл наш товар, унизил важного гостя, убил троих наших лучших охотников! Ты думаешь, у тебя есть что-то, что нам нужно⁈ Мы вырежем твои внутренности здесь и сейчас и ты ничего с этим не сделаешь!

Он встал, опершись ладонями о стол. Его тень, искаженная тусклым светом умирающего камина, заплясала на стене, огромная и угрожающая.

Я не шелохнулся. Просто смотрел ему в глаза. Когда его дыхание немного выровнялось, я заговорил снова, ровно и отчетливо, как будто объяснял очевидное нерадивому ученику.

— Мне кое-что известно об организаторах «Балов». Выгоду они ценят куда дороже бессмысленной мести. И куда дороже выгоды они ценят полезные знакомства. Так давайте познакомимся. Меня зовут Мак. Я проник на «Бал», украл миллион золотых, украл вашего раба и без проблем уехал на вашем же такси, а потом убил трех ваших Хроник. Я сделал это без плана, без поддержки, без подготовки. И теперь вернулся сам, потому что вы так и не смогли меня поймать и мне стало скучно ждать. — Я наклонился вперед, цепи звякнули. — Скажите, много ли у вас найдется таких, как я?

Его лицо исказилось. Губы подергивались. Ярость боролась с холодным расчетом где-то в глубине его свинцовых глаз. Он понял. Понял, что я не хвастаюсь. Я констатирую факты.

— Так что, — продолжил я мягко, — вместо того, чтобы терять еще одного ценного персонажа, готового к сотрудничетсву… может, все же выслушаете? Хотя бы из профессионального любопытства?

Глава 21

Он не ответил. Его взгляд упал на мои наручники. На черный металл с серебряными прожилками, начавший крошиться прямо на глазах.

Я позволил Маске коснуться наручников. Не поглощать их целиком. Просто… коснуться. Древний артефакт встретил артефакт современный. Золотые нити под моей кожей шевельнулись, как щупальца. Невидимая, но ощутимая мной волна жажды прошла от груди к запястьям.

Почувствовал, как холодная блокада в запястье ослабевает, как нечто впитывается. Маска пожирала ману ядра наручников. Пожирала быстро, жадно, как высохшая губка впитывает воду.

Левый браслет рассыпался пылью, через секунду то же произошло и с правым.

Я наклонился, протянул освобожденные руки к щиколоткам. Активировал тату «Радагара», смял и разорвал кандалы, приковывающие меня к полу. Встал, потянулся.

Посмотрел на ошеломленного управляющего. Ого рот был приоткрыт, свинцовые глаза вытаращены, все предыдущие эмоции смыты чистым непониманием с примесью тихой паники.

— Видите? — спросил я тихо. — У меня есть особые способности, а также есть к вам деловое предложение. Так что, может, все-таки выслушаете?

Мужчина медленно опустился в кресло. Свинцовые глаза, еще секунду назад полные страха, теперь сузились до щелочек, сканируя меня с холодной, вынужденной оценкой. Дрожь в руках он подавил усилием воли.

— Говори, —