Иллюзия обмана - Илона Романова

— Теперь мне второй оберег! — потребовал Император ласковым голосом.

В его руку скользнул медальон, некогда принадлежавший прекрасной Никуце. Арнит, бережно и с почтением взвесил его на ладони. Изысканные линии оберега не портила даже трещина, косым шрамом шедшая через весь щит. Даже сейчас от него исходила неведомая сила пахнущая справедливостью и мудростью. Императору она придала решимости… Странно, что Наместник даже и не почувствовал, что заполучил…

— Ну что, Цервемза, тоже бессмертия захотел? Понимаешь, какая штука. Нет его — бессмертия-то! И никогда не было… Мы с тобой зря дюков извели… Жалко я поздновато очухался… — шагнул к нему Император.

Цервемза шарахнулся назад, как будто от неожиданности. А сам неуловимым движением схватил Сиэл и приставил к её горлу небольшой кинжал. Предатель хотел что-то потребовать, но не успел. Тийнерет, до сих пор спокойно сидевший у ног Хаймера, взлетел на плечи своего врага. Следующим движением повис передними лапами у него на лице и с упоением начал драть задними. Цервемза взвыл. Выронил кинжал и не разбирая дороги кинулся прочь, одновременно пытаясь оторвать от себя зверюгу…

— Он говорит… чтобы ты… никогда… не смел даже глаз… поднимать на его хозяев!.. — максимально соблюдая правила приличной речи, крикнул ему вслед Хаймер.

III

С незапамятных времён статус Личного Секретаря Его Величества считался в Сударбе особо почётным и несколько загадочным. О людях занимавших эту должность ходило бесконечное количество кривотолков. Например, Секретарям приписывались самые фантастические способности от умения проходить сквозь стены, до умения составлять документы без бумаги и чернил. На самом деле всё было предельно просто: во-первых, кандидат в Личные Секретари с детства до самой смерти не имел права покидать дворцовой территории, а став взрослым — обзаводиться семьёй. Во-вторых, претендентов на эту должность отбирали среди малышей без роду и племени. Новобранцам давали весьма недурное образование. Обучали магическим и не очень премудростям делопроизводства, этикета и протокола. А потом пристраивали к различным архивно-каталожно-книжно-бумажным работам, которых с лихвой хватало в Императорской Канцелярии. Контролировал этот процесс вездесущий Конвентус. Там весьма резонно считали, что человек, избранный хранителем государственных и императорских тайн, первым заметит подмену одного Йокеща другим. Поэтому негласная смена Императоров непременно сопровождалась бесследным исчезновением прежнего Секретаря и появлением его преемника. Поэтому секретарская должность, несмотря на и приближённость к тайнам августейшей особы, считалась крайне опасной и ненадёжной.

А ещё поговаривали, что у Императорского Секретаря имеется некая папка, в которой на первый взгляд и нет ничего, кроме чистых листов бумаги, да письменных принадлежностей. В общем, ничего особенного… Только вот, если её хранитель умрёт до положенного ему срока, то папка эта откроется и там будут лежать самые секретные документы Сударба…

Слухи эти были настолько бессмысленными и неистребимыми, что с ними даже и не пытались бороться.

IV

Арнит еле заметно щёлкнул пальцами, чтобы вызвать Личного Секретаря. Невесть откуда возникшая безмолвная тень с готовностью примостилась со своим громадным письменным прибором неподалёку от фонтана.

— Проверь подлинность! — Император протянул мрачному типу завещание Хопула.

Цепкие пальцы осторожно приняли изрядно измятый документ. На несколько мгновений бумага исчезла в папке. Хаймеру, что ветхий листок вспыхнул. Однако, снова появившись на свет, завещание оказалось в целости и сохранности. Лист, на котором оно было написано разгладился и слегка отливал синевой.

— Это подлинное завещание достопамятнейшего Императора Хопула, собственноручно написанное им за шесть часов до смерти, а потому никем не засвидетельствованное. Оно хранилось в статуэтке, изображавшей лежбика, не более суток назад, было оттуда изъято рукой присутствующего здесь юного господина, — раздался несколько потусторонний голос, принадлежавший не то самому Секретарю, не то его внушительному бювару.

Арнит вспомнил, как обживая кабинет Йокеща, самолично отдал крылатую кошку Цервемзе, собиравшему различные нелепые безделушки… Если бы статуэтка разбилась тогда!..

— Пиши! — задумчиво приказал Император.

Раздался и замер скрип, выводящего дату пера.

Почему-то простые и здравые решения зачастую принимаются на редкость трудно. Так было и на этот раз. Арнит откашлялся и задумался, борясь с искушением оставить всё как есть… Делать первый шаг всегда трудно, особенно если это шаг по дороге, которую всю жизнь обходил.

Секретарь замер в ожидании.

Кайниол, которому сейчас больше всего хотелось броситься к родителям, молчал, меланхолично глядя на безмятежные кудряшки фонтана. Таситр крутил между пальцами пуговицу в суматохе отлетевшую от камзола Цервемзы.

Хаймер и Отэп стояли в одинаковых позах, как будто пряча в ладони отсутствующий дюковский медальон.

Мисмак обнял жену и тихонько гладил её по голове, нашёптывая что-то успокаивающее.

Вернувшийся кот неистово намывал свой сумасшедший хвост, уговаривая его вести себя прилично, хотя бы в присутствии августейших особ.

Напряжение росло, терпение же, наоборот куда-то ускользало. И вот, когда оно окончательно иссякло, раздался пересохший голос Государя:

— Я Арнит, из Кридона, уничтожил злокозненный Конвентус и отобрал Престол у самозванца, именовавшего себя Бессмертным Йокещем. Посему по праву исполнения завещания, являюсь прямым и законным Наследником достопамятнейших Императоров Атримпа и Хопула, Императором и Правителем благословенного Сударба. Ныне я желаю исполнить вторую часть означенного завещания и укрепить свою власть дабы продлить мирные времена и процветание Империи. Поэтому находясь в здравии и силе, при свидетелях признаю юного господина Кайниола из Дросвоскра своим сыном и прямым Наследником Короны и Престола. С этого дня повелеваю относиться к Его Императорскому Высочеству с должным почтением и повиноваться ему как мне самому. Больше детей, а стало быть и претендентов на престол, у меня нет, посему любые другие лица, заявляющие о своих правах на Сударбскую Корону, являются самозванцами и подлежат самому жестокому наказанию.

Сколько бы не было мне отпущено лет жизни и дней царствования, я стану делить с ним власть, а после моей смерти завещаю своему Наследнику полностью принять бразды правления и царствовать долго, мудро и справедливо и вовремя передать Корону своему преемнику.