Перелом. От Брежнева к Горбачеву - Олег Гриневский

Однако маршал перехитрил сам себя, поверив информации, которую ему представили в Генштабе, что США будут твердо стоять на внегарнизонной деятельности и не уступят. У меня же из постоянного общения со своими западными коллегами складывалось иное впечатление. Да, официальная позиция НАТО, и особенно США, тверда и непреклонна — вся внегарнизонная деятельность сухопутных войск должна охватываться мерами доверия и инспекциями. Но в беседах, которые у нас были чуть ли не каждый день с послами Берри и Хансеном, не чувствовалось такой твердости — наоборот, что— то уклончивое сквозило в их рассуждениях. Казалось, они готовы поторговаться и уступить. Причем ценой будет даже не инспекция, а величина параметров уведомления.

Другие натовские послы были более откровенны. Двух недель не прошло, как на шведском празднике «Середина лета» мы гуляли по набережной Риддерхольма с послом ФРГ Клаусом Цитроном. Вокруг жгли костры, пели и плясали. А мы говорили о творчестве Гетте и Булгакова и, как бы между прочим, — об инспекции. Тогда Цитрон сказал:

— Олег, пойми, — для нас инспекции — это та ставка, за которую мы готовы дорого заплатить. Если вы дадите согласие на несколько инспекций, можно считать, что соглашение в Стокгольме будет — нет таких вопросов, которые мы не были бы готовы решить к взаимному удовлетворению, чтобы не упустить шанс, который впервые выпадает за многие десятилетия.

Конечно, Цитрон говорил в неофициальном и необязательном плане. Он явно хотел убедить нас согласиться на инспекцию. Примерно то же самое говорили послы Франции, Англии и Италии. Все это я рассказал Шеварднадзе, но он неожиданно рассердился и стал кричать:

— Что Вы мне басни рассказываете! Вы можете дать гарантии, что американцы откажутся от внегарнизонной деятельности? Говорите прямо!

Я ответил, что, гарантий дать нельзя. Дипломатические переговоры как футбольный матч — никто не может предсказать, какой будет счет. Тем не менее, я на 98% убежден, что американцы уступят. Поэтому нам нужно согласиться на формулу Ахромеева и тем самым получить принципиальное согласие минобороны на инспекцию. А там видно будет.

Но Шеварднадзе продолжал шуметь, что не может ставить успех политики перестройки в зависимость от ощущений того или иного посла, что ему надоела неопределенность, что нужна решительность и твердость в отстаивании своих позиций на Пятёрках. Однако, в конце концов, сдался и в крайнем раздражении тем утром всё же подписал Записку в ЦК. Помимо него свои подписи поставили Зайков, Чебриков, Соколов, Медведев и Корниенко.

Тем не менее, на заседание Политбюро все пришли заведенные и раздраженные. В воздухе явно пахло грозой, и я повторял про себя зарок: «Что бы ни случилось, как бы тебя не обзывали — сохраняй спокойствие, никаких эмоций, говори серо и ровно». А на листке со своими тезисами написал крупными буквами: «Спокойно, держи себя в руках».

Горбачёв предоставил мне слово и я, коротко и сухо, доложил о наших предложениях по инспекции, подчеркнув политическую сторону проблемы:

«В Стокгольме намечается прорыв: именно на стокгольмском направлении можно достичь сейчас поворота в европейских да и в международных отношениях в целом. Однако камнем преткновения там является проблема инспекций. Без нахождения общеприемлемой формулы по инспекции нет реальной возможности результативно завершить первый этап Конференции в Стокгольме.

Поэтому в развитие нашей концепции контроля предлагается согласиться на проведение инспекции на местах за мерами доверия на основе ограниченной квоты 1— 2, но не более 3 инспекций в год на территории каждого государства. Проведение таких инспекций может быть разрешено как на земле, так и с воздуха на самолетах принимающего государства. В то же время делегация будет твердо отводить предложение НАТО об уведомлениях о внегарнизонной деятельности войск. В качестве давления для его снятия будет использовано наше согласие с ограниченной квотой инспекций на местах».

После этого Горбачев, как дирижер, легким мановением палочки указал духовым инструментам:

— Я вижу, маршалу Ахромееву есть что сказать.

Ахромеев (начал в резких, срывающихся на крик тонах):В Стокгольме мы действительно ближе всего подошли к соглашению, но почему все время уступает Советский Союз, а не американцы? По переносу деятельности ВМС уступил Советский Союз. По ВВС — опять Советский Союз. Теперь вот по инспекциям, хотя это ставит нас в крайне невыгодное положение. США — автор идеи инспекции — под них не попадают. Это позволит блоку НАТО контролировать Советский Союз, а самим отрабатывать новые секретные элементы стратегии и тактики за океаном на территории США.

Горбачев: Подожди, Сергей Федорович, дай мне разобраться. Ведь территория Советского Союза за Уралом тоже не будет подвергаться инспекциям. Кто же мешает нам отрабатывать там свою секретную стратегию и тактику?

Ахромеев: Все равно мы окажемся в неравном положении.

Горбачев:Не знаю, что— то этого из Вашего объяснения не видно.

Ахромеев: Мы спорим с руководителем делегации Гриневским, и сильно спорим. Инспекция советской территории — очень дорогая цена. Она идет вразрез с интересами безопасности СССР, т.к. ведет к раскрытию дислокации, боеготовности и степени обученности наших войск на обширной территории от границ ФРГ до Уральских гор. Более того, противник сможет использовать для инспекции летательные аппараты, а это не что иное, как осуществление планов «открытого неба», которого американский империализм добивается еще с середины 50-х годов. В результате он получит возможность обнаружить как сильные, так и слабые стороны в системе нашей боеготовности, и это облегчит ему выбор направлений главных ударов.

Разумеется, если это продиктовано высшими политическими интересами страны, министерство обороны вынуждено поддержать проведение инспекций на советской территории до Урала, но так и в таких формах, чтобы это свело к минимуму ущерб для нашей безопасности.

Во— первых, нельзя давать согласие на то, чтобы иностранцы инспектировали всю так называемую внегарнизонную деятельность советских войск до Урала.

Во— вторых, должен быть обеспечен режим закрытых районов и военных объектов, куда инспекторам доступа быть не должно.

Ахромеев закончил. Речь его была хорошо продумана и явно произвела впечатление. Наступила тишина, и он с победным видом сел на место. Тогда слово попросил я.