Крым. Большой исторический путеводитель - Алексей Дельнов

Черноморский флот был предметом особой гордости Потемкина, под его контролем корабли строились на севастопольских верфях днем и ночью. Скоро их будут строить и в Николаеве, и уже строили в Херсоне – там для матушки-императрицы устроили смотр кораблей, на который она любовалась со специального плота, оснащенного алыми парусами, сидя на роскошном персидском ковре.

В Крым экспедиция отправилась из Херсона через Перекоп. В Бахчисарае царица пожелала остановиться на ночь в ханском дворце. Наутро отправились в Севастополь. Помимо описанного уже зрелища кораблей, восхитил сам город. Граф де Сегюр: «Все придавало Севастополю вид довольно значительного города. Нам казалось непостижимым, каким образом в 2000 верстах от столицы, в недавно приобретенном крае, Потемкин нашел возможность воздвигнуть такие здания, соорудить город, создать флот, утвердить порт и поселить столько жителей; это действительно был подвиг необыкновенной деятельности».

Около Карасубазара (Белогорска) осмотрели Белую Скалу. В золотоордынском Солхате (Старом Крыму) был возведен путевой дворец. Там был устроен парад Крымского конного полка, составленного в основном из крымских татар. После парада императрица принимала депутации своих новых подданных: татар, ногайцев, кабардинцев и других. Затем было чаепитие прямо над «Екатерининским фонтаном» в вознесшейся над его брызгами затейливой беседке.

В Кефе (теперь снова Феодосии) посетили бывший ханский монетный двор, на котором были отчеканены к случаю памятные медали с надписью «Путь на пользу». Именно здесь довольная Екатерина присвоила Г. А. Потемкину титул Светлейшего князя Таврического.

Празднества устраивались на всем маршруте следования блестящих путешественников. «В ночное время по обеим сторонам дороги горели смоляные бочки. Во всех губернских городах, где ее величество останавливалась, были балы, и все улицы и дома иллюминированы» (участник путешествия генерал-адъютант Е. Ф. Комаровский).

А еще правителям России о многом довелось переговорить в пути с австрийским императором и его дипломатами: неизбежной была очередная, привычная уже для обеих стран война с Турцией, в которой им предстояло стать союзниками. Это готовясь к ней так спешил Светлейший с Черноморским флотом.

Османская империя не собиралась мириться с утратой Крыма и вообще с выходом России к Черному морю, с ее упорным движением в сторону Дуная и в Закавказье. Турцию заверяли в своей поддержке Англия и Пруссия (всегдашняя соперница Австрии).

5 августа 1787 г. великий визирь Юсуф-Коджа вызвал на заседание дивана русского посла Я. И. Булгакова и предъявил ему ультиматум: Россия должна отказаться от Крыма, признать недействительными все прежние русско-турецкие договоры, отказаться от защиты Восточной Грузии (по Георгиевскому трактату 1783 г.). Но еще до того, как Булгаков успел снестись со своим правительством, 12 августа Стамбул объявил России войну, а посол был отправлен в Семибашенный замок, где провел два с половиной года. Война, правда, продлилась на два года больше.

Государыня Екатерина обратилась к своему народу с манифестом, в котором были и такие слова: «Оттоманская Порта, утвердивши торжественными договорами перед лицом света вечный мир с Россией, опять вероломно нарушила всю святость онаго… Мы полагаем нашу твердую надежду на правосудие и помощь Господню и на мужество полководцев и храбрость войск наших, что пойдут следами своих недавних побед, о коих свет хранит память, а неприятель носит свежие раны».

На главном направлении армией командовал Потемкин: в его задачу входило овладеть Очаковым, перейти Днестр и, соединившись с союзниками – австрийцами, достигнуть Дуная. Вспомогательное направление поручалось Румянцеву (крайне обиженному таким назначением).

На важнейшем на первом этапе войны левом фланге Потемкина действовал корпус Суворова: он должен был защитить от турецкого нападения крепость Кинбурн, находящуюся на косе Бугско-Днепровского лимана. За лиманом из крепости хорошо был виден Очаков: важнейшая турецкая твердыня в устье Днепра, которую уже дважды брали русские солдаты, а потом сдавали дипломаты.

В лиман вошла эскадра капудан-паши Хасана – того самого Алжирца, чей флот сгорел в Чесменской бухте. Она должна была высадить 5-тысячный десант для взятия крепости и поддерживать его огнем. Александр Васильевич Суворов в это время находился в храме, на праздничной литургии по случаю дня Покрова Пресвятой Богородицы. Когда ему донесли о начале высадки турок, он приказал огня не открывать до тех пор, пока на берегу не окажутся все, – и продолжал слушать молебен. Спокойствие командира вселило уверенность во всех его солдат.

В яростном сражении, не раз переходящем в рукопашную схватку, отряд Суворова разгромил врага. Из 5 тысяч человек на свои корабли вернулось не больше 500. Современники не раз ставили Суворову в вину огромные потери в рядах его противников: считалось хорошим тоном предоставлять побежденному неприятелю «золотой мост» – путь к отступлению. Но наш великий полководец возражал на подобные упреки, что после одного большого кровопролития отпадает потребность в других. В сражениях он не щадил и себя: так, в Кинбурнской баталии он лично находился в авангарде, под ним была убита лошадь. От кинувшихся к нему турок Суворова спасли заслонивший его собой мушкетер Новиков и другие подоспевшие на подмогу солдаты.

Были отогнаны и турецкие корабли, при этом отличился мичман де Ломбард на галере «Двина»: зная, что турки, а тем более их флотоводец, после Чесменского сражения панически боятся брандеров, он сумел придать своему судну именно такой огнеопасный вид и, смело пойдя в атаку, привел вражеский строй в беспорядок.

Но в войне была и первая неудача: неподалеку от Варны жестокий шторм разметал собиравшийся напасть на нее отряд кораблей Черноморского флота. Суда были изрядно потрепаны, и большинство их с трудом вернулось в Севастополь, один фрегат затонул, а другой, лишившись парусов и руля, был отнесен к Босфору, где его захватили турки.

При получении известия об этом бедствии у Потемкина случился сильнейший психологический срыв, он даже отправил императрице депешу, в которой предлагал вывести из Крыма войска «для сосредоточения сил». Но мягким и рассудительным ответным посланием государыня привела в чувство своего друга (именно друга, для личной жизни у нее теперь были другие фавориты): «Что же будет и куда девать флот Севастопольский? Я надеюсь, что сие от тебя писано в первом движении. Чрез то туркам и татарам снова открылась бы дорога, так то сказать, в сердце империи, ибо на степи едва ли удобно концентрировать оборону». Светлейший успокоился и занялся осадой Очакова.

К тому времени положение России значительно осложнилось: дождавшись подходящего момента, в июне 1788 г. на нее пошла войной и Швеция. Стокгольм требовал возврата всех приобретений в Прибалтике Петра Великого, кроме разве что Ингерманландии с Санкт-Петербургом.

Война шла на равных, русские сражались, пожалуй, несколько успешнее. Но и здесь их ожидала трагедия на море – при атаке на Роченсальмский рейд, стоянку шведских кораблей в Финском заливе. Русская эскадра, состоящая в основном из галер, попала под внезапно налетевший ураганный ветер. Находящиеся в открытом море российские корабли топило и сбивало в кучу, а шведы, как на учениях, вели по ним прицельный огонь из тихой бухты. При минимальных вражеских потерях в этом сражении русские недосчитались 7400 человек – убитыми, утонувшими, ранеными, попавшими в плен.

Но в целом в этой войне перевес был все же на нашей стороне – и по числу выигранных сражений, и по нанесенным неприятелю потерям. В итоге в 1790 г. согласились на ничью, однако значительная часть российских сил надолго была отвлечена от основного, южного театра военных действий.

На нем огромных усилий стоило взятие Очакова. По ходу осады единственную, пожалуй, за всю свою военную карьеру серьезную неудачу потерпел Суворов. Во время крупной турецкой вылазки он лично повел в атаку своих гренадеров, рассчитывая на плечах врага ворваться в город. Но к туркам подоспело большое подкрепление, опрокинуть их не удалось. Суворов чудом остался в живых, получив пулевое ранение в шею. Погибло, по различным сведениям, от 300 до 500 его солдат.

После этого сражения у Суворова произошла размолвка с Потемкиным, ибо он действовал вопреки указаниям командующего. К нему пришло следующее послание от Светлейшего: «Солдаты не так дешевы, чтобы ими жертвовать по пустякам. К тому же мне странно, что Вы в присутствии моем делаете движение без моего приказания… Не за что потеряно бесценных людей столько, что их бы довольно было для всего Очакова. Извольте меня уведомлять, что у Вас происходить будет, а не так, что даже не прислали мне сказать о движении вперед». Это при том, что обстоятельства битвы явно были таковы, что затевать переписку не было никакой возможности. Однако всякие слухи поползли на самый верх. Матушка Екатерина высказалась о происшествии следующим образом: «Сшалил Суворов; бросаясь без спроса, потерял с 400 человек и сам ранен; он, конечно, был пьян». Хотя за Александром Васильевичем особенно не водилось.