Если бы я знал - Рейн Уайт

балкон, всегда служивший своего рода кладовкой. Присел в

углу, вглядываясь в раскиданную там кучу хлама.

― Спасибо, он и галстуком неплохо смотрится, ―

вздохнул Ники.

― Я рад.

Джой всё же отвлёкся и открыл приложение, чтобы

присоединить фотографию. Почему бы нет? Тут же в трубке

раздалась лёгкая вибрация. Значит, Ники и здесь снял блок.

Прошла секунда, послышался шорох ― видимо, он загружал

фотографию, а потом…

― Блин, я скучал.

― По моему среднему пальцу на селфи? ― усмехнулся

Джой.

― И по нему тоже.

Снова на несколько секунд воцарилась тишина. Джой

глубоко дышал, выискивая взглядом чёртову коробку, которую

запрятал когда-то подальше, Ники явно что-то обдумывал.

― Ты сам перестал со мной общаться, ― наконец, выдохнул Джой. ― Сначала испугался моего отношения к тебе, потом сам придумал, сам обиделся и сам психанул.

Самостоятельный, блять.

― Я посмотрел тот стрим…

― До конца?

Долгая, мучительно долгая пауза.

― Нет.

― Я так и думал, ― пробормотал Джой.

Ну, по крайней мере, его признание не было услышано и

просто так проигнорировано. Зато теперь можно ощущать себя

злодеем, потому что без окончания и контекста поступок

выглядел отвратительно. Не менее мерзко, чем поведение

самого Ника, но ему стоило дать крошечную скидку на возраст, правда? И на «натуральность».

― Предлагаю только один раз, Никит, просто снова начать

общаться, ― выдал Джой то самое, ради чего звонил. ― Без

оглядки на то, что было, без стереотипов и ожиданий…

Встретиться пару раз, например. Согласен?

― Ты уверен, что это хорошая идея?

Джой поморщился:

― Ты только что говорил, что соскучился. Опять врал?

― Нет.

Прозвучало твёрдо, так что Джой тоже постарался звучать

суровей:

― Тогда решай, насколько соскучился и насколько готов к

компромиссам. Завтра у меня выходной, можем встретиться и

прогуляться, например. Просто так, рассказать друг другу

новости. Что скажешь? Да или нет?

Выпалил, а сам даже дышать перестал. Как ни

хорохорился, а волновался, но даже сейчас, даже в таком

случае… нет, по телефону категоричный ответ он не примет.

Тим прав. Пусть этот малолетний нахал (Господи, а ведь ему

уже девятнадцать!) посмотрит Джою в глаза и вот тогда скажет: эй, ты мне не нужен. Так что даже если сейчас он откажется…

― Да… ― обречённо выдохнул в ответ Ники. ― Да, Джой, я соскучился, ясно? Буду где и когда скажешь.

Джой аж закашлялся. Отдышался с трудом и выдавил в

трубку:

― Охренеть. Просто охренеть.

― Извини, Саш, за всё, ― пробормотал Ники, отключаясь.

А потом телефон призывно пиликнул, принимая

фотографию с ответным неприличным жестом.

― Ох-ре-неть, ― в очередной раз повторил Джой.

***

Никита заблокировал мобильный и упал на кровать лицом

в подушку. Твою мать! Твою ж ма-а-ать…

Он сейчас согласился встретиться с Джоем? Завтра?

Вернее, уже даже сегодня?

Дыхание перехватило, и виной тому была, увы, не

подушка, а вставший в горле ком. Всё смешалось.

Скучал ли он? О да, это понял ещё в клубе. Зверски, невероятно. Настолько отвратительно, что лишь замаячила

возможность новой встречи, как он снова кинулся «на помощь

сестре». Посреди ночи помчался в клуб, чтобы встретить её и

увезти и… не нашёл. Расстроился ли Никита, что так

получилось? Нет, ни капли, ведь то, ради чего он действительно

ехал, случилось. Они снова встретились.

И он снова вёл себя как идиот, которому отключило мозг.

Отбило напрочь. Впрочем, Никита не отрицал, что мозг у него

отказал давно. Ещё тогда, в новый год, умение думать и

правильно поступать попрощалось с ним. Никита не солгал

Джою, когда сказал про обиду ― она поселилась в душе, естественная, но совершенно неправильная. Она прогрызала

внутренности, сводила спазмом. Наверное, всё время вплоть до

девятнадцатилетия Ником руководила смесь обиды и ломки, а

потом… Потом стало слишком поздно. Он окончательно отошел

только к концу марта. Достал из шкафа подарок Джоя, долго

рассматривал, ужасаясь возможной цене. А ведь Никита его

даже не поблагодарил, не написал ничего, не передал «спасибо».

Возможно, в день рождения раскаяние было бы кстати, но не

через десять дней.

― Никит, я сама вела себя как дурочка, когда дело

касалось твоего отца, ― заметив, как Никита уже час сидит на

кровати, обхватив голову