Состоятельная женщина. Книга 1 - Барбара Брэдфорд

В Уорксоп за ним на коляске приехал Том Харди – ведь отец Эдвина был в отъезде, что частенько случалось в последнее время. Как выяснил Эдвин, его отец появлялся в имении Фарли лишь наездами, в случае крайней необходимости; чаще всего он бывал в Лондоне или разъезжал по континенту, ничем определенным не занимаясь. Но о младшем сыне он позаботился, наняв ему домашнего учителя, дабы тот не отстал от других учеников. Хотя Эдвин был весьма дисциплинированным и прекрасно мог учиться самостоятельно, отец хотел быть уверенным в том, что сын улучшит свои успехи в учебе. Они решили, что когда Эдвину исполнится восемнадцать лет, он поступит в Кембридж учиться на адвоката у профессора английского права в Даунинг Колледж. Эдвин и учитель были одни во всем поместье, если не считать Джеральда и слуг. Эдвин и не возражал. Напротив, ему это даже нравилось. Усиленно занимаясь с учителем по утрам, в остальное время юноша был предоставлен самому себе.

Джеральд попросту не замечал его. Ведь он был слишком занят. Почти все свое время Джеральд посвящал фабрике в Фарли и двум другим в Стэннингли и в Армли, так что братья виделись только за едой, да и то урывками. Иногда Джеральд брал завтрак с собой и ел на фабрике в Фарли, что было совершенно неприемлемо для брезгливого Эдвина.

Направляясь по хребту к Рэмсденским скалам, Эдвин весело засвистел и пошел быстрее. Его светлые волосы развевались на ветру. Он с нетерпением ждал встречи с Эммой и выполнения их плана. Эмма подвергла сомнению его теорию относительно этих скал, и он считал, что обязан доказать ей свою точку зрения. Он спрашивал себя, не мальчишество ли это. Что ж, возможно, так оно и есть.

Эдвин Фарли, отметив свое семнадцатилетие, считал себя вполне взрослым, он и впрямь выглядел старше своих лет. Неудивительно, ведь за прошедший год произошло столько событий. Внезапная и трагическая кончина матери потрясла его гораздо больше, чем брата, ведь он был гораздо ближе к ней, чем Джеральд. Горе Эдвина в первые дни было безграничным, но наделенный недюжинными способностями и неутолимой жаждой знания, что досталось ему от отца, он вскоре с головой ушел в учебу и не зациклился на гибели матери при столь ужасных обстоятельствах. Он отчаянно загрузил себя бесчисленными школьными делами и всевозможными видами спорта, и это тоже помогло ему унять боль. Он был занят постоянно: с раннего утра до позднего вечера. В конце концов все это позволило ему более философски смотреть на происшедшее и спокойнее относиться к этой утрате.

Огромную, пусть и косвенную, роль в становлении Эдвина сыграла и Оливия Уэйнрайт. Когда юноша на школьные каникулы приехал к ней в Лондон, она тут же ввела его в круг своих бесчисленных друзей: политиков, писателей, журналистов и художников, многие из которых были знаменитыми и незаурядными личностями. Эти неординарные знакомства, да и все это общество ярких, утонченных любителей удовольствий оказало на него потрясающее воздействие. Оливия, зная о его прекрасных манерах и ценя его проницательный ум, сочла необходимым приглашать его на многие званые вечера, от которых он получил истинное удовольствие и на которых превосходно себя зарекомендовал. В итоге он повзрослел, обрел чувство уверенности в себе и некоторую изысканность. Он перестал быть тем изнеженным „маменькиным сынком”, каким он был при жизни Адели.

Но кроме этих перемен в его характере и мировоззрении Эдвин поразительно изменился физически, в немалой степени благодаря своему вновь обретенному интересу к спорту. Он вытянулся и раздался в плечах и стал чрезвычайно красивым молодым человеком, его заметное сходство с отцом стало еще более заметно. Он унаследовал выразительные серо-голубые глаза Адама Фарли, его тонко очерченный чувственный рот и правильные черты лица с печатью интеллекта, но без отцовской аскетичности. Прекрасное телосложение и классическая красота лица снискали ему в Уорксопе прозвище Адонис, что весьма его раздражало. Его постоянно смущало то волнение, в которое его взгляд приводил родных сестер и кузин его школьных товарищей.

Эдвин считал всех этих девиц скучными болтушками. Он презирал их пресные, как и они сами, знаки внимания, хотя нельзя сказать, что они не возбуждали его. Но всем им он предпочитал общество Эммы, которая была ему поддержкой и утешением в самые горькие дни. Ни одна из этих юных знатных дам и из тех богатых девиц, что отец навязывал ему, не могла сравниться ни красотой, ни изяществом, ни умом, ни душой с его Эммой. Ведь, ей-Богу, она была прекрасна. Каждый раз, как он возвращался в Фарли, она восхищала его все больше. В свои шестнадцать лет она уже совершенно оформилась. Ее стройная фигурка стала по-настоящему женственной, а выражение лица было величественным и гордым.

В эту минуту Эдвин был счастлив. До чего же хорошо побыть с Эммой вдали от посторонних глаз! Ее остроумные замечания и способность угадывать суть дела вызывали его одобрительный смех. Юноша усмехнулся. Основным предметом ее колкостей был Мергатройд. За глаза она называла его Застывший Лик, но только наедине с Эдвином. Его брата Джеральда она окрестила Кожа-да-Кости. Это прозвище вызывало безудержный хохот Эдвина, ведь Джеральд был не просто тучным, а толстым до безобразия. Думая об Эмме, он прибавил шагу и вскоре дошел до самых скал. Юноша поставил на землю корзину с едой и мешок и стал всматриваться вдаль.

Эмма, взбираясь на последний гребень, заметила Эдвина прежде, чем он увидел ее. Она побежала. Вереск и папоротник касались ее ног, ветер играл длинной юбкой, надувая ее, как парус, и волосы золотисто-коричневым потоком шелковых лент летели за ней на бегу. Небо было голубым, как цветы вероники, и жаворонки кружились, кувыркаясь в лучах солнца. Теперь она ясно видела Эдвина: он стоял у огромных круч под сенью скал, вздымающихся над Рэмсденской лощиной. Увидев ее, он помахал рукой и принялся взбираться наверх к уступу, где они обычно сидели, укрывшись от ветра, взирая на мир, который простирался далеко под ними. Он не оглядывался, поднимаясь все выше и выше.

– Эдвин! Эдвин! Подожди меня! – закричала Эмма, но ветер унес ее голос, и он не услышал. Когда она добежала до Рэмсденских скал, у нее перехватило дыхание, а обычно бледное лицо раскраснелось от напряжения.

– Я так бежала, что думала – умру, – выдохнула девушка, когда Эдвин помог ей взобраться на уступ.

– Ты никогда не умрешь, Эмма. Мы оба будем вечно жить на Вершине Мира, – улыбнулся он.

Эмма лукаво покосилась на него и засмеялась. Потом, взглянув под ноги, сказала:

– Я вижу, ты принес мешок.

– Конечно. А еще мы устроим пикник, но это позже.

– Полагаю, мы здорово проголодаемся после той тяжелой работы, что предстоит нам сделать.