Состоятельная женщина. Книга 1 - Барбара Брэдфорд

Энни зарылась лицом в платье на груди кухарки и тихо всхлипывала. Миссис Тернер, утешая, потрепала ее по плечу и погладила по волосам, по-матерински что-то нашептывая ей.

Довольный тем, что какой-никакой порядок был установлен, Мергатройд развернулся и быстро пошел вверх по лестнице. Сперва он справится у доктора Мака, будут ли еще указания, а затем обойдет весь дом и задернет все шторы, чтобы до окончания похорон в окна не проникал свет. Так принято на севере Англии, когда в дом приходит смерть.

Эмма приготовила чай, и все они, подавленные и оглушенные горем, пили чай молча. Первой нарушила тишину Энни.

– Жаль, что тебя здесь не было в выходные, Эмма. Тогда бы ты, а не я нашла госпожу. – Глаза Энни широко раскрылись. – Я никогда не забуду выражения ее лица. Будто она увидела что-то ужасное и, испугавшись, упала.

Глаза Эммы сузились, она пристально посмотрела на горничную:

– Да что это ты такое несешь?

– Как будто... как будто она увидела что-то мерзкое, из тех, что бродят по ночам по вересковым пустошам, как рассказывает моя мама, – сказала Энни, понизив голос.

– Вот что, Энни, закрой-ка свой рот. Я не потерплю в этом доме всей этой чуши о привидениях, – довольно резко заметила миссис Тернер. – Все это глупые деревенские предрассудки. Сущий вздор, если хотите знать мое мнение.

– А чем же занималась госпожа Фарли? – Эмма нахмурилась. – Почему она поздно ночью спускалась вниз? Мергатройд сказал, что она умерла несколько часов назад. Должно быть, она бродила по дому в два или в три часа ночи.

– Я знаю, чем она занималась, – тихо произнесла Энни.

Миссис Тернер с Эммой в изумлении уставились на девушку, ожидая, что же она скажет дальше.

– Да откуда ж тебе знать, Энни Стед? – решительно возразила кухарка. – Если не ошибаюсь, ты крепко спала в своей комнате в мансарде. По крайней мере, должна была спать.

– Да, спала. Но ведь это я нашла ее. А вокруг нее валялось битое стекло: разбился один из лучших фужеров. Она все еще сжимала осколок, и на руке ее, где она порезалась, запеклась, как ржавчина, кровь. – Энни передернула плечами при воспоминании об этом и зашептала: – Держу пари, она спускалась в библиотеку, чтобы пропустить стаканчик, потому что я...

– Но Мергатройд ничего не сказал мне о разбитом фужере, – воскликнула кухарка тоном, не терпящим возражений, строго глядя на Энни.

– Конечно, нет. Я видела, как он быстренько смел осколки. Он думал, что я ничего не заметила, потому что до смерти перепугалась.

Кухарка осуждающе смотрела на Энни, не произнося ни слова, но у Эммы перехватило дыхание: она тотчас поняла, что все, о чем говорила Энни, – правда. Это было самое правдоподобное объяснение.

– Ты больше никому не расскажешь об этом, Энни. Ты слышишь меня? Никому, даже сквайру, – строго предупредила Эмма горничную. – Что было, то было, и чем меньше ты будешь болтать, тем лучше.

– Эмма права, моя милая, – поддакнула кухарка, обретя дар речи. – Мы не хотим, чтоб по деревне поползли грязные сплетни. Да пребудет в мире наша бедная госпожа.

– Я обещаю ничего не говорить, – кивнула Энни.

Эмма вздохнула и о чем-то задумалась. Потом многозначительно взглянула на кухарку и сказала:

– Как все это странно, подумать только. Сначала умерла Полли, потом моя мама и вот теперь госпожа Фарли. И все это за несколько месяцев.

Кухарка сосредоточенно посмотрела на Эмму:

– В таких случаях говорят, что Бог троицу любит.

Похороны Адель Фарли состоялись через несколько дней. Фабрику в этот день закрыли, и все рабочие вместе с прислугой из усадьбы пошли на похороны. Маленькое кладбище, примыкающее к церкви, было переполнено: пришли и деревенские, и местная знать, приехали друзья семьи со всех концов графства.

На третий день после похорон Оливия Уэйнрайт вместе с Эдвином уехала в Лондон. Ровно через неделю уехал и Адам Фарли, чтобы побыть со своим младшим сыном в доме свояченицы в городке Мэйфер, что на юге графства.

Ответственным за работу на фабрике, к великой радости Джеральда Фарли, был назначен Эрнст Уилсон. Бессердечный, глупый, безответственный Джеральд, которого нисколько не тронула смерть матери, думал лишь об открывшихся теперь перед ним бесчисленных возможностях. Надеясь, что отец приедет не скоро, он решил во что бы то ни стало упрочить на фабрике свое положение.

23

В июне следующего года теплым воскресным днем Эдвин Фарли вышел из поместья и направился к вересковым пустошам. В одной руке его была корзинка со всевозможной вкуснятиной из ломящейся кладовки миссис Тернер, в другой – мешок с садовыми инструментами и кое-какими необходимыми вещами.

Им с Эммой предстояла нелегкая работа в Рэмсденских скалах – они готовились к ней несколько недель. Из-за холодов и дождей приходилось откладывать задуманное. В пятницу же, когда Эмму отпустили домой на выходные, Эдвин проводил ее до самых скал. Они договорились встретиться там в воскресенье в три часа дня, если будет хорошая погода.

„А погода очень хорошая”, – подумал Эдвин. Он взглянул на небо. Тусклое солнце то пряталось за лоскутным одеялом из серых и белых облаков, разбросанных по голубому небу, то вновь появлялось на небосклоне, но ничто не предвещало дождя. Легкий ветерок слабо шелестел листвой деревьев, а прозрачный воздух был так мягок, что казалось, в нем разлилось благоухание.

Эдвин постарался обойти конюшни. Чуть раньше, спустившись на кухню собрать корзинку с едой, юноша увидел, что во дворе весело болтают и смеются Энни Стед и Том Харди. Как сообщила Эмма, Том ухаживал за Энни. И они, столь занятые друг другом, наверняка не обратили бы на него ни малейшего внимания. Но, с другой стороны, Эдвин не собирался испытывать судьбу: он не хотел возбуждать даже малейшее их любопытство. Пикник на пустошах он устраивал и раньше, но вот мешок мог привлечь внимание. Он поспешно прошел через розарий, обнесенный стеной, и под шатром старых дубов вышел из поместья. Вскоре он пересек Бэптист Филд и уже взбирался по склону на поросшую вереском плоскую возвышенность и далее по узкой тропинке, ведущей к лощине и кручам Рэмсденских скал.

Эдвин глубоко дышал, наполняя легкие чистым, необыкновенно бодрящим воздухом этой горной местности. В начале мая он подхватил простуду, которая дала осложнение на легкие и перешла в бронхит. Эдвин пробыл две недели в школьном санатории, а затем по настоянию школьного врача был отправлен домой на долечивание. Сейчас он полностью выздоровел и снова чувствовал себя полным сил и энергии.

В Уорксоп за ним на коляске приехал Том Харди – ведь отец Эдвина был в отъезде, что частенько случалось в последнее время. Как выяснил Эдвин, его отец появлялся в имении Фарли лишь наездами, в случае крайней необходимости; чаще всего он бывал в Лондоне или разъезжал по континенту, ничем определенным не занимаясь. Но о младшем сыне он позаботился, наняв ему домашнего учителя, дабы тот не отстал от других учеников. Хотя Эдвин был весьма дисциплинированным и прекрасно мог учиться самостоятельно, отец хотел быть уверенным в том, что сын улучшит свои успехи в учебе. Они решили, что когда Эдвину исполнится восемнадцать лет, он поступит в Кембридж учиться на адвоката у профессора английского права в Даунинг Колледж. Эдвин и учитель были одни во всем поместье, если не считать Джеральда и слуг. Эдвин и не возражал. Напротив, ему это даже нравилось. Усиленно занимаясь с учителем по утрам, в остальное время юноша был предоставлен самому себе.