Состоятельная женщина. Книга 1 - Барбара Брэдфорд

Через несколько минут Эмма укрылась под сенью Рэмсденских скал. Она поставила тяжелую корзину с одеждой и присела на плоский камень. Каждый день она ненадолго задерживалась на Вершине Мира, ведь здесь она чувствовала присутствие мамы даже сильнее, чем в их маленьком домике. Для Эммы ее мама не умерла, она дышала воздухом этого тихого, укромного уголка, столь любимого ими обеими. Эмма видела ее ненаглядное лицо в бледных тенях и оттенках укутанных дымкой вересковых долин, слышала переливы ее смеха средь древних скал, беседовала с ней в тишине, нарушаемой лишь редким криком птицы или чуть слышным жужжанием пчелы.

Эмма прислонилась к скале позади нее и, закрыв глаза, стала припоминать черты материнского лица. Она почти тотчас открыла их – ей показалось, что мать, с лучистой улыбкой на лице, стоит перед ней как живая.

– Ах, мама, мамочка, я так по тебе тоскую, – вслух проговорила Эмма, и душа ее наполнилась единственным страстным желанием, острой болью перехватившим горло. Она порывисто протянула руки к неясному видению, но оно исчезло без следа. Эмма посидела еще немного с закрытыми глазами, опершись на холодные камни, подавляя тоску, рвущуюся наружу. Стряхнув оцепенение, она подхватила корзину и решительно направилась к лощине Рэмсден Гилл.

Девушка перекинула тяжелую корзину в другую руку и стала поспешно спускаться в тенистую прохладу темно-зеленой долины. Лишь редкие солнечные лучи проникали сюда сквозь нависшие горные уступы и огромные старые деревья с кривыми сучьями, сплетенными, как искалеченные ревматизмом пальцы старика. Тропинку, по которой шла Эмма, стремглав пересек кролик и исчез за высоким валуном, утонувшим в темном мху и казавшимся в сумраке бархатистым. Дойдя до середины лощины, куда никогда не проникало солнце, девушка, как всегда, здесь запела, и ее милый высокий голос далеко разносился в лесной тиши:

Ах, Дэнни Бой, зовут, зовут волынкиС высоких гор спуститься вниз опять.Уж осень. С розы капают слезинки.Тебе, тебе идти, а мне – придется ждать.

Она вдруг прервала пение и мысленно улыбнулась, вспомнив о Блэки. Это была его любимая песня, именно у него Эмма научилась ее петь. Уже больше месяца он не появлялся в поместье. Всю свою работу он там уже закончил, но все же иногда, бывая в этих местах, Блэки заходил проведать ее, и она гадала, когда же он появится снова. Она скучала по нему.

Вскоре Эмма поднялась из сырой лощины, вновь выбравшись на солнечный свет, падающий с безоблачного неба, и свежий воздух. Она устремилась к хребту, что спускался к самому поместью. Девушка пошла быстрее; этим утром она припозднилась и опаздывала почти на полтора часа. Она была уверена, что кухарка не преминет попенять ей за ее медлительность. Она сбежала вниз по склону и открыла старую покосившуюся деревянную калитку на краю Баптист Филд. Девушка аккуратно затворила ее за собой, опустив тяжелую железную щеколду.

Эмма теперь уже не качалась на калитке, как прежде. Она считала себя слишком взрослой, чтоб забавляться такими шалостями. И в самом деле, ведь ей уже было пятнадцать лет и четыре месяца, как-никак шестнадцатый год. Почти совсем барышня, а барышни, намеревающиеся стать однажды светскими дамами, не позволяют себе таких легкомысленных забав.

Войдя в мощенный камнем конюшенный двор, Эмма поразилась, увидев двуколку доктора Малкома и его лошадь у коновязи. Во дворе было пусто и необычно тихо, и даже молодого конюха Тома Харди, в этот час всегда чистившего скребницей лошадей сквайра или драившего медь на упряжи, нигде не было видно. Эмма нахмурилась, гадая, что привело доктора Мака в поместье в семь часов утра. „Наверное, кому-то плохо”, – предположила она и тут же подумала об Эдвине. Он простудился неделю назад, а миссис Фарли говорила ей, что он подвержен легочным заболеваниям. Эмма стремительно взбежала по каменным ступеням, ведущим к черному ходу, но еще быстрее ее проницательный взгляд отметил, что ступени не мыты. „Энни стала небрежно относиться к своим обязанностям”, – с досадой подумала она.

Как только Эмма вошла в дом, она сразу поняла, что все из рук вон плохо. Она тихо прикрыла за собой дверь и спустилась в кухню. Огонь горел, как всегда, ярко, медный чайник свистел на крюке, но аппетитного запаха готовящегося завтрака не было и в помине. Кухарка сидела на своем стуле у очага, качаясь из стороны в сторону, сдерживая рыдания и вытирая слезящиеся глаза уголком фартука, уже совсем мокрого от слез. Казалось, что Энни больше владела собой, и Эмма заторопилась к ней в надежде разузнать хоть что-нибудь. Но, подойдя ближе, она поняла, что Энни, как и кухарка, была не в себе. Она неподвижно сидела на стуле, будто превратилась в соляной столб. „Как жена Лота”, – подумала Эмма и быстро опустила свою корзинку на пол.

– Что случилось? – воскликнула она, переводя взгляд с одной на другую. – Почему здесь доктор Мак? Мистер Эдвин, да? Он заболел?!

Ни кухарка, ни Энни, казалось, не слышали ее. Они даже не оглянулись. Мрачное предчувствие, разлитое в воздухе, тотчас передалось Эмме. Взволнованная миссис Тернер подняла покрасневшие глаза, ее морщинистое лицо было искажено страданием. Не в силах говорить, она молча глядела на Эмму, но рыдания вновь стали сотрясать ее тело. Раскачиваясь из стороны в сторону, она то всхлипывала, то стонала.

Эмма растерялась. Она подошла к Энни и мягко тронула ее за плечо. Оцепеневшая девушка дернулась как от кнута. В ответ на немой вопрос Эммы Энни лишь бессмысленно посмотрела на нее. Горничная быстро заморгала, губы ее задергались. Она задрожала всем телом. Эмма крепко схватила ее своими цепкими руками, стараясь успокоить, хотя ее уже охватила настоящая паника.

Наконец Эмма поняла, что ей нужно срочно разыскать Мергатройда, но в этот момент дворецкий появился сам. Эмма нетерпеливо посмотрела ему в лицо. Оно было печальным и скорбным. На нем был черный костюм – немыслимое одеяние для столь раннего часа. Обычно по утрам он надевал рубашку с короткими рукавами да фартук из зеленого сукна для работы в кладовой. Спустившись вниз по лестнице, он оперся на стойку перил и устало провел рукой по глазам. Всегда высокомерный, он был теперь больше похож на выжатый лимон, и это особенно потрясло Эмму.

Озадаченная девушка подошла к нему поближе.

– Что-то случилось? С мистером Эдвином, да? – прошептала она, не столько спрашивая, сколько утверждая.

Мергатройд скорбно взглянул на нее сверху вниз:

– Нет, с госпожой.

– С ней плохо? Она больна? Раз доктор Мак здесь...

– Она мертва, – грубо оборвал ее Мергатройд низким глухим голосом.

Эмма невольно отпрянула. Ей показалось, будто ее наотмашь ударили по щеке. Казалось, кровь и силы покидают ее, колени ее задрожали.