Медные монеты на алтарь предков - Mu Su Li

— Молодой… Молодой Мастер Цзян?

Цзян Шицзин замерла и схватила Синьцзы за рукав.

— О ком ты говоришь? Молодой мастер Цзян? Какой молодой мастер Цзян?

Прежде чем Синьцзы успела ответить, теплый гнусавый голос сказал:

— Сестренка, это я…

Глава 51: «Полет воздухе» (II)

Цзян Шицзин замолчала.

Рука, сжимающая рукав Синьцзы, дрожала. От одного этого слова Сестрица наполнилась густым слоем слез, затуманивающих ее глаза. Ее разум был настолько сбит с толку, что на секунду она не могла понять, почему ее зрение внезапно стало размытым, вместо этого она просто попыталась открыть глаза пошире и медленно огляделась по комнате, ища источник этого голоса.

— А-Нин? Это ты, А-Нин?

Когда глаза Цзян Шицзин повернулись, две круглые слезы катились по ее лицу.

— П-перестань прятаться, сестренка тебя не видит…

Теперь текли новые слезы, а она все еще не могла видеть.

— Я боялся, что если появлюсь прямо перед тобой, я напугаю тебя, — сказал Цзян Шинин. Тихо войдя в комнату позади остальных, он спрятался в темном углу у кровати.

— Как… — Слезы Цзян Шицзин текли свободно, и это единственное слово превратилось в рыдание. Она глубоко вздохнула.

— Как ты можешь напугать меня? Неважно, как ты выглядишь сейчас, я не испугаюсь. Я не боюсь. Пожалуйста, выходи, перестань прятаться…

Прежде чем она успела закончить говорить, ее взор затуманили нескончаемые слезы, и она внезапно почувствовала, что ее обнимают.

Человек, обнимающий ее, был худым и жилистым, а грудь, в которую теперь было прижато ее лицо, была слабой и хрупкой — но это было знакомое чувство, которое она знала с детства. С тех пор, как она была маленькой, всякий раз, когда она была расстроена, младший брат, который был на три года младше ее, приходил и утешал ее, рассказывая ей забавные вещи, которые он читал в книгах, и неприятные вещи, которые он делал в прошлом, пока она не могла не рассмеяться. Он делал это каждый раз, с тех пор, как он был маленьким, который мог только обнимать ее за руку, до того момента, когда он вырос на голову выше ее и мог заключить ее в любовные объятия.

Но раньше объятия Цзян Шинина были полны тепла. Теперь вообще не было тепла — только холод, проникающий прямо в ее сердце.

Цзян Шинин крепко держался за свою сестру, но только когда он почувствовал, что она начала дрожать, он понял, что у него уже нет температуры тела живого человека. Конечно, его объятия были бы ледяными для окружающих. Поэтому он неловко отпустил и отступил, на случай, если его холодная аура затронула и его сестру.

— Почему ты такой холодный?

Цзян Шицзин всхлипнула, когда она схватила его за руку, не давая ему отойти. Взяв его руки в свои, она вдохнула горячий воздух на его пальцы, чтобы согреть их. Но увидев, что это ничего не дало, она заплакала еще сильнее.

Цзян Шинин поднял голову к потолку и тяжело моргнул, пытаясь взять себя в руки. Затем он снова посмотрел на свою сестру и сказал:

— Сестра, теперь ты можешь остановиться. Мне не холодно.

Казалось, слезам Цзян Шидзина не было конца. Теперь они капали на руки Цзян Шинина, и она крепко сжала его пальцы, пытаясь вытереть слезы. Но прежде чем она смогла это сделать, они уже просачивались прямо в его кожу.

Когда человек испытывает бурные эмоции, естественно, становится трудно контролировать силу в своих руках.

Намокнув от слез сестры, бумажные руки Цзян Шинина были уже уязвимы. Теперь она начала яростно тереть их, чтобы высушить слезы, и на его пальцах появились явные признаки разрыва пополам. Но Цзян Шинину не хотелось убирать руки. Он хотел позволить своей сестре выкрикнуть всю печаль, которую она хранила в себе все эти годы, даже если ему придется отказаться от части своих пальцев.

Но если его пальцы действительно отвалится, он боялся, что сотрясет сестру. Поэтому он неохотно посмотрел на свою сестру и подождал, пока влага в его собственных глазах исчезнет, а затем взглянул на Фан Чэна.

— Зять, Сестрица достаточно наплакалась, чтобы постирать мне одежду. Ты можешь мне помочь?

Когда он впервые увидел Цзян Шинина, Фан Чэн сильно испугался, а затем погрузился в суматоху эмоций. Хотя он не наблюдал, как Цзян Шинин рос изо дня в день, как его жена, в детстве он провел с ним некоторое время. В молодости они вместе ходили в горы собирать лечебные травы, а когда Фан Чэн женился, именно Цзян Шинин отнес А-Инь в паланкин…

Фан Чэн никогда не думал, что их следующая встреча будет на границе стран жизни и смерти.

Конечно, Фан Чэн понимал, что чувствует его жена, поэтому он стоял там молча, не желая беспокоить. И только когда Цзян Шинин заговорил с ним, он с красными глазами кивнул и подошел, чтобы обнять жену.

— Если ты продолжишь плакать над ним, он даже не сможет говорить, — мягко сказал он.

— Верно. Сестренка, я здесь сегодня по причине щедрой помощи уважаемых людей, — сказал Цзян Шинин. Он боялся, что Цзян Шицзин испортит ее глаза от слез, поэтому бросил взгляд на Фан Чэна и сменил тему.

Именно так эти двое научились сотрудничать, чтобы утешить Цзян Шицзин, когда она была расстроена, много лет назад.

— Уважаемые люди? — спросил Фан Чэн, слегка раскачивая рыдающую жену взад и вперёд. — Где выдающиеся люди, о которых ты говоришь, А-Нин? Мы с твоей сестрой должны выразить нашу глубочайшую благодарность.

Из-за угла Сюэ Сянь сухо засмеялся и сказал:

— Не надо меня благодарить, но было бы здорово, если бы ты снял эту проклятую бумагу с моего лба.

Цзян Шинин замолчал. Он забыл, что «Уважаемого человека» поставили лицом к стене.

Фан Чэн и Цзян Шицзин посмотрели на Сюэ Сяня, сидящего в углу, затем в недоумении оглянулись на Цзян Шинина, не в силах разобраться в ситуации.

— Что ты сделал, что разозлил Учителя? — сказал Цзян Шинин, подходя к Сюэ Сяню. — Меня тоже накажут, если я сниму талисман?

Сюэ Сянь снова сухо рассмеялся.

— Я не могу сказать, что сделает лысый осел, если ты его снимешь. Но я обещаю тебе, если ты просто будешь стоять и смотреть, как я страдаю, не помогая мне, я заставлю тебя встать на колени у моих ног и умолять у меня прощение для следующих восьми поколений вашей семьи.

Цзян Шицзин и Фан Чэн ахнули. Они никогда раньше не видели, чтобы «уважаемый