Беспощадная истина - Майк Тайсон

На пресс-конференции после матча меня спросили про то, как Дон, Джон и Рори обманули меня на миллионы долларов.

– Я тоже слегка мошенничал, – ответил я. – Поэтому что посеешь, то и пожнешь.

Кто-то спросил меня о том, каким образом я вытащил с ринга рефери, который был без сознания.

– Я ведь нахожусь на режиме условно-досрочного освобождения. Помня о том, что все будет зафиксировано в протоколе, я не швырял судью. Я вежливо унес его с ринга и аккуратно положил его на мат.

Мы с Остином рассказали прессе о том, что все это время мы тайно работали вместе, но я постоянно подрывал его доверие к себе, коверкая его сценическое прозвище[243]. И что я был под таким кайфом от травки, что меня постоянно пробивало на хавчик.

В мае мы объявили о создании собственной студии звукозаписи «Айрон Майк рекордз». С помощью Ирвинга Азова и Джона Бранка мы нашли основные фирмы звукозаписи для распространения произведений наших клиентов. В то же время я обратился к Джеки Роу с просьбой решить вопрос практической стороны этого дела. Кроме того, мы подключили к нашему иску моих бывших юристов и финансовых менеджеров из юридической компании «Сидли Остин». Я рассчитывал что-то получить от исков, которые сплошным потоком подавались против меня, поскольку расходовал приличные суммы на то, чтобы защитить себя от них. Кроме двух женщин из ночного ресторана, против меня возбудили иски также мой бывший дрессировщик тигра, компания, которой принадлежал дом в Лос-Анджелесе, так как я уклонялся от его покупки, мой ювелир в Лас-Вегасе, подрядчик моего дома в Лас-Вегасе, этот лекарь доктор Смеди и даже Кевин Руни, мой прежний тренер.

Один совершенно невообразимый иск был подан со стороны Ледиуотаусы Эй. Дже, эксцентричной черной девчонки, помощник которой фотографировал ее с ничего не подозревающими знаменитостями на Голливудском бульваре. Я пришел на встречу с режиссером, когда она задрала вверх свою ногу напротив меня, и ее парень щелкнул нас. А потом мы узнали, что она подала иск за насильственные действия сексуального характера, утверждая, что я прижался к ней, стаскивая с нее нижнее белье со словами: «Сфотографируй это!» Как только мы представили несколько свидетелей, она отказалась от своего иска. Но все это получило огласку.

Весьма интересным оказалось развитие событий, касавшихся иска Смеди. Он подал на меня в суд первоначально на семь миллионов долларов, утверждая, что я задолжал их ему. Мы подали встречный иск, и в итоге он был вынужден заплатить мне 50 000 долларов.

Не совсем удачно у меня получилось с Руни. Несмотря на его ссылки всего лишь на устную договоренность о том, что он является моим «пожизненным тренером», и несмотря на свидетельства множества друзей Каса о том, что Кас сильно разочаровался в Руни и хотел его заменить, второй окружной Апелляционный суд США подтвердил принятое за несколько лет до этого судебное решение о выплате ему вознаграждения в размере 4,4 миллиона долларов.

Поэтому пришло время вернуться на ринг. Я просидел на скамье запасных уже год. Джефф говорил с доктором Элиасом Ганемом, который возглавлял комиссию по боксу штата Невада. Мне нравился доктор Ганем. Он был ливанцем, родился в Израиле, приехал в США и с нуля создал замечательную медицинскую практику, потому что был врачом старой закалки, который действительно заботится о своих пациентах. Он пользовал всех «звезд» Лас-Вегаса: Элвиса Пресли, Майкла Джексона, Уэйна Ньютона, Энн-Маргрет[244]. Кроме того, он любил бокс. Он заверил Джеффа, что я смогу вернуть себе лицензию, поскольку мое наказание было «немного излишним». Еще тогда, после моего инцидента с Холифилдом, он отвел меня в сторону и сказал:

– Ты лажанулся, но все будет в порядке.

Шелли решил, что лицензию мы должны восстановить в штате Нью-Джерси. Он не знал о негласных усилиях и контактах Джеффа, а у Шелли и у меня были хорошие отношения с Ларри Хаззардом, председателем комиссии по боксу в штате Нью-Джерси, который раньше был рефери. Джефф возражал против идеи с Нью-Джерси, но он не мог вмешаться. 29 июля я явился на заседание Атлетического совета по надзору штата Нью-Джерси. Можно было подумать, что это было заслушивание показаний Саддама Хусейна. Мы с Моникой зашли в здание, держась за руки. Нас приветствовало множество зрителей, но было и шестеро протестующих из «Национальной организации женщин». Эта организация практически везде, куда бы я ни пошел, преследовала меня своими протестами.

В зале судебного заседания полицейские находились в готовности пресечь крупные беспорядки. Они, должно быть, здорово боялись меня. Сначала заседание проходило вполне нормально. Моника, в частности, заявила: «Бокс – это его страсть, и ему его очень, очень не хватает. Ему необходим бокс, и я думаю, что боксу тоже необходим Майк». Затем настала очередь бывшего претендента на чемпионский титул в тяжелом весе Чака Вепнера. Он насмешил весь зал, вспоминая инструктаж рефери Тони Переса перед своим поединком с Мохаммедом Али в 1975 году.

– Он предупредил меня, чтобы я не наносил ударов в затылок или удушающих ударов. А это были два моих лучших удара.

Бобби Чез во время своих показаний заявил, что, хотя я и укусил соперника на ринге, мне следует предоставить возможность продолжать драться.

– В него просто въелась уличная обстановка, – объяснил он. – Если бы после моего удара у соперника выпал глаз, я бы съел его до того, как отдать обратно. У боксера именно такой тип мышления. И Майк в этом отношении ничуть не хуже остальных. Он вовсе не такой злодей, как о нем говорят. Да, он совершил ошибку. Однако я знаю, что он сильно изменился. Майк Тайсон из кожи вон лез, чтобы преодолеть в себе дурные черты.

Была даже показана сделанная в Катскилле видеозапись с Камиллой, которой к тому времени было девяносто три года. Она сказала, что я продолжаю поддерживать ее и называть ее своей «белой мамой».

Мои собственные показания сначала проходили нормально. Я рассказал, что находился словно в тумане от неоднократных ударов головой со стороны Холифилда.

– Я просто решил огрызнуться – и укусил. В тот момент для меня больше ничего не имело значения…

У меня сдавило горло, и пришлось собираться с силами:

– … Я приношу извинения за то, что сделал. Такого больше никогда не повторится. Это будет теперь преследовать меня всю жизнь.

Однако затем, в конце моих показаний, помощник главного прокурора штата Майкл Хаас принялся долбить меня своими вопросами о том, почему же я все-таки укусил Холифилда. Он спрашивал меня снова и снова, смог бы я повторить что-либо подобное.

– Испытание, которому я подвергся, морально опозорило мою жизнь, – ответил я, стараясь сдержать свой гнев. – Неужели вы думаете, что я хочу повторения этого?