Великая стена - Аластер Рейнольдс

— Быть может, удастся наладить с ними отношения? — пробормотал Квилиан.

— Сомневаюсь. Они найдут вашу культуру отталкивающей и возненавидят за то, как вы поступили с ними в вашей собственной истории.

С тем же успехом Муханнад мог промолчать. Когда речь заходила о торговле, Квилиан не слышал никого, кроме себя.

— Подведи нас к ядру, — сказал главнокомандующий. — Не зря же мы понавешали на «Волгу» столько брони.

Поскольку Муханнад медлил подчиниться приказу, его постигло «дисциплинарное взыскание» в виде электрического сигнала, пропущенного по проводам, ведущим непосредственно к нервной системе. Пилот задергался в своих путах, а после — очевидно решив, что смерть от рук христиан ничуть не хуже монгольских пыток, — отвел судно от портала.

— Прости, — прошептала я. — Ты хотел как лучше, я понимаю.

— Ты тоже прости, — ответил он, когда Квилиан не мог нас слышать. — Прости, что я столь слаб и подчиняюсь ему даже когда понимаю, как он ошибается.

— За это тебя нельзя винить, — ответила я.

Мы прошли порядка пятисот ли, не привлекая к своим кораблям какого бы то ни было видимого внимания. «Мандат Небес» и «Река Волга» шли сквозь полую сферу луны так, словно направлялись по своим обычным делам. Я даже увидела несколько звездолетов, спокойно пролетающих вдалеке, входящих в Инфраструктуру и покидающих ее. Но внезапно все переменилось. Казалось, будто огромный косяк рыбы неожиданно в самой своей середине заметил двух проворных, голодных хищников. Повсюду вокруг нас корабли разнообразных форм и расцветок разом сменили направление полета и бросились врассыпную. Одни исчезали в порталах, другие спешили затеряться в лесу золотых игл, третьи искали защиты у поверхности ядра.

Меня охватило напряжение. На наше вторжение явно готовились дать какой-то ответ.

Долго ждать не пришлось. Среди гражданских кораблей, старавшихся убраться как можно дальше, появились три судна, идущих курсом на сближение с нами. Мы видели их при сильном увеличении на одном из обзорных экранов, установленных на мостике «Реки Волги». Каждое судно формой напоминало стрелу, и было раскрашено черными и белыми полосами, дополненными странными письменами христиан. Крылья, кажущиеся острыми точно лезвие бритвы, были усеяны выступами сенсоров, топливозаправочных модулей и вооружения.

— Мы получаем сигнал, — произнес Муханнад со своей кушетки. — Полагаю, я смогу расшифровать его. Хотите увидеть?

— Показывай, — приказал Квилиан.

На экране возникло изображение женщины, облаченной в тяжелую черную униформу, поблескивающую точно вощеная кожа. Она сидела, откинувшись на спинку огромного мягкого кресла. Я нисколько не сомневалась, что перед нами предстала пилот одного из кораблей, отправленных на перехват. Большую часть ее лица закрывал круглый черный шлем с опущенным на глаза, багрово мерцающим щитком. На лобовой части шлема был нарисован любопытный герб — крошечное изображение Земли, расчерченной линиями долготы и широты, в обрамлении двух лавровых листов. Женщина что-то говорила в микрофон, и ее голос лился из наших динамиков. В этот миг я пожалела, что в академии не придавала должного значения мертвым языкам. Впрочем, учитывая мой провал с арабским, я все равно вряд ли смогла бы понять ее латынь.

Но и не зная смысла слов, легко было понять, что пилот при виде нас вовсе не испытывает радости; ее голос становился все более резким. Наконец, она произнесла короткую фразу таким тоном, что говори она по-монгольски, это прозвучало бы примерно как пожелание катиться в ад.

— Возможно, нам и в самом деле следует повернуть назад, — произнес Квилиан, или, что скорее, начал говорить. В эту секунду все три корабля христиан выстрелили по нам ракетами; каждый выпустил по четыре, и те сбились в два облачка по шесть штук. Одно из них устремилось к нам, второе — к «Мандату Небес».

Муханнаду не надо было повторять дважды. Со всей возможной скоростью он развернул судно и нагрузил двигатели «Реки Волги» на полную мощность. Корпус вновь протестующе заскрипел. Одновременно наш пилот задействовал и оружие, установленное в магнитных креплениях, открывая огонь по стремительно приближающимся ракетам. Учитывая расстояние и эффективность разработанного нами лучевого оружия, ему ничего не стоило бы испепелить все три вражеских звездолета. Но он старался избежать дальнейших осложнений, сбивая только выпущенные по нам снаряды. Как посол Великой Монголии я должна была бы испытать некоторую благодарность. Вот только полагаю, на этот момент судьба империи была мне уже безразлична.

Поскольку мы мчались в обратном направлении, «Мандат Небес» достиг портала первым. Тот попытались закрыть перед самым его носом, но хватило одного залпа носовых орудий, чтобы проделать в люке достаточно большое отверстие.

Муханнаду удалось уничтожить девять из двенадцати ракет, но три из них оказались более верткими; казалось, будто они усвоили урок из гибели «собратьев». К тому моменту, как «Мандат Небес» скрылся в портале, смертоносные заряды от нас отделяло каких-то пятнадцать ли. Сменив тактику ведения огня, Муханнад сумел уничтожить еще две ракеты, но последняя продолжала приближаться и была теперь уже в пяти ли. Тогда, по всей видимости в результате напряженных размышлений со стороны противника, она детонировала, не рискуя подходить ближе. Возможно, христиане полагали причинить «Реке Волге» смертельный урон даже с такого расстояния.

Что ж, им почти удалось. Я сразу вспомнила слова нашего пилота о том, что не бывает безобидных межзвездных цивилизаций. Взрыв серьезно повредил броню на корме и моторном отделении, уничтожив еще два маневровых двигателя.

Мгновением позже мы прошли сквозь портал, возвращаясь в Инфраструктуру. Нам удалось пережить первую встречу с другой галактической империей.

Но нам предстояли и другие.

В моем представлении все это выглядит словно одинокое дерево, лишенное листвы, способной помешать изучению его структуры. Каждая точка, где разделяются ветви, — это момент исторического кризиса, когда история мира могла пойти иными путями.

Перед смертью Основатель призвал нас установить единый закон для всех шести измерений пространства, и эти слова глубоко запали в души монголов. Мы верили, что по праву рождения обречены властвовать даже над самой тканью реальности. Кроме того, призыв казался нам пророческим уже в те дни, когда мы объединили Великую Монголию и стали делать первые робкие шаги по пути Экспансии. В пятидесятую годовщину со дня похорон Основателя наш флот покорил острова Японии, и империя, казалось, простерлась на восток до самого предела. На следующий же день после нашей высадки на острова налетел чудовищный шторм, легко разметавший и уничтоживший бы флот, оставайся тот еще в море. Тогда мы посчитали это добрым знаком; сами Небеса не позволяли разбушеваться стихии, пока вторжение не началось. Но кто знает, что было бы сейчас с Японией, не завоюй ее монголы? И кто скажет, какая судьба ожидала бы нашу империю, если бы мы потеряли тот флот? [19] Нам бы просто не хватило сил на штурм Венеции и города Западной Европы, не говоря уже о целом континенте, расположенном далеко за океаном.