Приключения Джека Баллистера. Отто Серебряная Рука - Говард Пайл

с отцом, слушая, что он говорит, но сама молчала. Она пошла спать раньше других, негритянка-служанка стояла у двери со свечой в руках. Нелли протянула Джеку руку. Ее отец и мать наблюдали за происходящим.

– Спокойной ночи, – сказала она, – и попрощаемся.

Она подняла глаза и долго и пристально посмотрела на него.

Джек держал ее за руку, отчетливо вспоминая, что произошло в тот день.

– И ты не проснешься, чтобы проводить меня утром? – спросил он.

Он все еще держал ее за руку.

– Может быть, я так и сделаю.

– Ты сделаешь, я знаю, что сделаешь.

– Ну, Джек, ты уйдешь раньше, чем мы проснемся, – сказал полковник Паркер. – Вы должны отплыть до семи часов.

А потом она ушла.

Джека разбудил скрежет задвижки, гулкие шаги человека, входящего в его комнату, и скользящий свет свечи, падающий на стены, а затем на его лицо. Это был слуга полковника Паркера, Робин, который пришел с зажженной свечой и кувшином горячей воды.

– Вам пора вставать, мастер Джек, – сказал он, – уже шесть часов.

Даже в момент пробуждения от сна, в который он мгновенно погрузился прошлой ночью, он осознавал нечто важное, маячившее на заднем плане наступающего дня, но не мог в первое мгновение осознать предстоящие события своей жизни. Затем его внезапно осенило, и он соскочил с кровати на холодный пол, в холод темной комнаты. Ему пришло время уезжать.

Робин помог ему, когда он одевался онемевшими пальцами, стуча от холода зубами.

– Лодка полностью загружена и ждет, мастер Джек, – сказал мужчина, – и они готовы отправиться, как только вы позавтракаете и подниметесь на борт.

– Сегодня утром очень холодно, Робин, – сказал Джек.

– Да, сегодня морозное утро, сэр.

Чуть погодя Джек спросил:

– Мисс Нелли уже встала?

– Мисс Нелли! – воскликнул Робин с явным удивлением. – Ну, мастер Джек, она встанет только часа через три.

– Я подумал, может быть, она встанет, чтобы проводить меня, – неловко попытался объяснить Джек.

Он нашел накрытый для него внизу завтрак при свете множества свечей, сел и сразу же принялся за еду, ему прислуживали Робин и негр. Все огромные пространства были холодными и сырыми от утреннего мороза. Пальцы Джека закоченели от холода, дыхание вырывалось облачком в свете свечей. Он ел со все большей уверенностью в том, что Нелли Паркер не проснется, чтобы проводить его. По мере того как в нем росла эта уверенность, ему казалось, что в таком пренебрежении есть что-то необычайно бессердечное. Он никогда бы так с ней не обошелся. И при этой мысли в нем внезапно вспыхнул гнев против нее. Затем с угасающей надеждой ему пришло в голову, что, может быть, она ждет его в библиотеке или гостиной. Он покончил со своим жалким завтраком и пошел туда, через холл, но там не было никого, кроме негра, разжигавшего камин. От разгоравшихся дров большими клубами поднимался дым, часть его уплыла в сторону и теперь едким облаком висела в комнате. Прохладные просторы комнат казались пустыми, лишенными привычной жизни. Пока он стоял, медля, кто-то прошел через холл; это был Робин, он нес пальто.

– Они ждут вас на причале, мастер Джек, – сказал он.

Тогда Джек, с упавшим сердцем, точно понял, что ему больше не суждено ее увидеть.

Робин подал ему пальто, и он сунул руки в рукава, затем вышел из дома и направился на причал. Солнце еще не взошло, и утренний воздух был пропитан леденящим холодом нового дня. Кое-где, где вчерашний мокрый снег еще не весь растаял, он снова превратился в скользкие пластинки, которые хрустели у него под ногами. Он повернулся и посмотрел назад, на дом. Он мог видеть ее комнату, там было темно. Затем он снова повернулся и снова пошел к причалу, дыша с трудом. Подумать только, она не пришла попрощаться с ним перед его отъездом!

Лодка ждала его, и штурман стоял на причале, переступая с ноги на ногу и хлопая себя по бокам. Джек спустился в лодку, и штурман последовал за ним. Матросы оттолкнули лодку ударами весел, а затем начали грести к шхуне, где на вантах все еще висел фонарь, тускло мерцавший в разгоравшемся дневном свете. Затем они оказались на борту.

Джек спустился в каюту, все еще серую от раннего света. Оба его сундука были там, и два его свертка, и он сел среди своих вещей, ошеломленный. Вскоре он снова поднялся на палубу. Они были уже посреди реки. Солнце только что взошло, и красный свет озарил фасад большого дома, теперь отчетливо видневшийся сквозь голые деревья. Джек стоял, держась за леер, глядя на дом, его глаза затуманились, и на мгновение все исчезло из его поля зрения. Она не пришла попрощаться с ним, и это было больнее всего.

Глава L

Возвращение

Джек написал в Мальборо из Джеймстауна, и еще раз из Йорктауна перед самым отплытием – письма, полные тоски по дому. Возможно, самыми несчастливыми часами в его жизни были те один или два, когда с полуюта огромного корабля он видел, как утесы Йорктауна остаются все дальше и дальше за кормой, в то время как один за другим большие квадратные паруса высоко над головой расправлялись навстречу быстрому холодному ветру, который с гудением уносился на восток, гоня перед собой волны с белыми шапками. Он не чувствовал ветреного великолепия утра, он был так переполнен тяжестью своей меланхолии, что не мог устоять на месте ни минуты, а постоянно шагал взад и вперед, взад и вперед по палубе, его душа была переполнена этой глубокой, томительной тоской по дому. Несколько пассажиров – две дамы, молодая и пожилая, и с полдюжины джентльменов – тоже стояли, глядя на берег, который оставался позади, и все же Джеку казалось, что, несмотря на такое общество, он был более одинок, чем когда-либо за всю свою предыдущую жизнь.

Совсем другие чувства охватили его, когда шесть недель спустя он стоял со своими попутчиками (которые успели стать его близкими друзьями) и наблюдал, как далекие скалы Англии поднимаются из океана всё выше и выше! Время – всего шесть недель – оказывается, может излечить и от тоски по очагу и от любовных переживаний молодое и здоровое сердце.

Последовавшая за этим неделя была полна такой непрекращающейся суеты и перемен, что ни один из ее дней по-настоящему не запомнился и не стал важным в его жизни. Темза, путешествие из Грейвзенда, Лондон, многообразие его жителей, домов и улиц; долгое путешествие на север в дилижансе –