Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Вейдлинг настаивал на плане прорыва. "Продолжать сражение за Берлин абсолютно бессмысленно!"

Кребс сказал, что не может разрешить этого, но затем передумал.

- Немедленно отдайте приказ, - сказал он, - но ожидайте возможных изменений.

Пока другие рассуждали о своих планах спасения, Геббельс готовился к смерти. Он попросил доктора Штумпфеггера сделать смертельные инъекции своим шести детям, но доктор сказал, что не может взять грех на душу - у него самого тоже есть дети, - и Геббельс стал искать другого врача среди беженцев на верхнем уровне.

В зоопарке у вышки наведения артиллерийского огня офицер разведки по имени Фрике отвел полковника Велермана в сторону и дрожащим, едва слышным голосом сказал, что только что узнал о смерти Гитлера и о том, что правительство собирается объявить об этом во всеуслышание. Как и многие другие, Велерман вначале отказался в это поверить и затем попросил Фрике не разглашать информацию.

1 мая в Плене Дениц получил еще одну загадочную телеграмму от Бормана: Завещание остается в силе. Приеду как можно скорее. До этого по моему мнению вам следует воздержаться от публичных заявлений.

К этому моменту Дениц был уверен, что Гитлер мертв, но по каким-то непонятным причинам Борман не торопится сказать правду. Сам адмирал считал, что следует немедленно сообщить о случившемся немецкому народу, а также армии, пока слухи из других источников не вызвали смятение. Однако у него имелось очень мало достоверной информации, поэтому Дениц решил пока выполнить просьбу Бормана. Было тем не менее ясно, что война проиграна. Поскольку не осталось возможности найти политическое решение, как глава государства он посчитал своим долгом закончить боевые действия и сделать это как можно быстрее, дабы предотвратить кровопролитие.

- По моему мнению, - сказал он Кейтелю и Йодлю, - армии Шернера необходимо оставить свои позиции и уйти в направлении американской линии фронта.

Таким образом, когда придется капитулировать, то немецкие войска смогут сдаться Западу.

Немецкие войска в южной части Германии Дениц собирался сдать Монтгомери и с этой целью послал телеграмму генерал-адмиралу Гансу-Георгу фон Фридебургу, опытному переговорщику, и попросил его быть готовым к специальной миссии. В случае удачи он собирался попытаться сдать остальные немецкие войска на Западном фронте, одновременно сдерживая русских. Эти переговоры следовало затянуть как можно дольше, чтобы дать возможность обеспечить массовую эвакуацию на запад.

В тот же день он обратился к войскам с декларацией, в которой подтверждал свою твердую решимость продолжать "борьбу против большевизма до тех пор, пока наши войска и сотни тысяч немецких семей из восточных областей не будут вызволены из рабства или спасены от уничтожения", и что "клятва верности, которую вы дали фюреру, теперь связывает каждого и всех со мной, его преемником".

Дениц также послал за рейхскомиссарами в Чехословакии, Нидерландах, Дании и Норвегии и теперь инструктировал их сделать все, что было в их силах, чтобы избежать дальнейшего кровопролития в этих странах. Риббентропу он лично сказал по телефону:

- Подумайте о своем преемнике. И если у вас появится кандидатура, то позвоните мне. Через час Риббентроп появился сам.

- Я постоянно думал над этой проблемой и могу предложить только одного человека, способного выполнить эту работу, - себя.

У Деница появилось ощущение, что ему рассмеялись в лицо, но он лишь вежливо отклонил предложение. Дениц попросил Шверина фон Кросига занять этот пост.

- Ни вам, ни мне лавров ждать не приходится, но мы [48О] оба должны выполнить свой долг и выполнять поставленную перед нами задачу в интересах немецкого народа. Как только Гиммлер узнал об этом назначении, он вызвал Кросига к себе.

- Я слышал, что вы назначены новым министром иностранных дел, - сказал он. - Могу лишь поздравить вас. Никогда еще у министра иностранных дел не было столько возможностей!

Граф непонимающе уставился на него.

- Что вы имеете в виду?

- Через несколько дней русские и американцы столкнутся между собой, а затем мы, немцы, станем решающей силой. Следовательно, никогда еще задача дойти до Уральских гор не была так близка к осуществлению, как сегодня.

- Вы все еще считаете, что перед вами стоит такая задача? - спросил Шверин фон Кросиг с легким сарказмом.

- О да! Мои приказы выполняются беспрекословно. И Эйзенхауэр вместе с Монтгомери скоро признают это. Мне достаточно поговорить в течение часа с любым из них, и вопрос будет решен.

Несколько позднее в тот же день Дениц наконец получил от Бормана и Геббельса официальное подтверждение о смерти Гитлера: Вчера в 15. 30 умер Гитлер. В своем завещании, датированном 29 апреля, он назначает вас президентом рейха, Геббельса рейхсканцлером, Бормана партийным министром, а Зейсс-Инкварта министром иностранных дел. По приказу фюрера завещание послано фельдмаршалу Шернеру из Берлина на хранение. Борман постарается добраться до вас сегодня, чтобы объяснить ситуацию. Форма и время объявления сообщения вооруженным силам и населению на ваше усмотрение. Подтвердите прием телеграммы.

Однако у Деница не было намерений включать Геббельса или Бормана в свое правительство, и он отдал приказ арестовать их, как только они появятся в Плене.

Он также решил, что пришло время сообщить народу о смерти Гитлера{43}. В 9. 30 вечера радиостанция Гамбурга прекратила трансляцию и диктор объявил, что вскоре будет передаваться важное сообщение. По радио стали передавать фрагменты из Вагнера, за ним последовало медленное вступление Седьмой симфонии Брукнера и наконец голос диктора произнес: "Наш фюрер, Адольф Гитлер, сражаясь до последнего дыхания с большевизмом, пал сегодня днем за Германию (на самом деле это произошло за день до объявления) в своем оперативно-тактическом штабе в рейхсканцелярии. 30 апреля (завещание было датировано 29 апреля) фюрер назначил адмирала Деница своим преемником. Сейчас адмирал и преемник фюрера сделает заявление".

Дениц сказал, что Гитлер погиб, "возглавляя свои войска" и что своей первейшей задачей он считал "спасти немецкий народ от уничтожения наступающими большевиками".

Вскоре после наступления темноты полковнику Велерману приказали немедленно явиться в штаб Вейдлинга. Прорыв был отменен.

Велерман попросил своего первого заместителя сопровождать его с автоматом, а его водитель добровольно вызвался выступить в роли дополнительного охранника. По диагонали Тиргартен пересечь было невозможно, поскольку русские уже захватили мост "Лихтенштейн". Они подождали у пункта управления огнем зенитных батарей, пока не закончилась перестрелка, и потом пошли дальше. Внезапно совсем рядом взорвались снаряды, и они прыгнули в воронку. Это напомнило Велерману о Вердене. Когда стрельба усилилась, они покинули укрытие и продолжили движение на восток. На улице Фридриха Вильгельма они быстро под сильным огнем перебежали через широкую проезжую часть. На Нойе Зигезаллее (аллее Новой Победы) остались одни руины. Памятники правителям, от Альбрехта Медведя до кайзера Фридриха III Гогенцоллерна, были снесены до основания. Группа стала осторожно пробираться через развалины к внутреннему двору министерства обороны, где 20 июля были расстреляны Штауффенберг и другие.