Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Вейдлингу понадобилось около часа, чтобы добраться до канцелярии, находившейся на расстоянии чуть больше километра от его штаба, и он оказался в бункере только с наступлением темноты. Его поразила возбужденная атмосфера в коридорах, и ему показалось, что что-то произошло, когда он увидел Геббельса, сидящего за столом фюрера. Кребс угрюмо попросил Вейдлинга не разглашать секрет и сообщил о самоубийстве Гитлера.

Пораженному Вейдлингу сказали, что о смерти фюрера сообщили только Сталину и никому больше. Кребс сказал также, что лично собирался рассказать Жукову о самоубийстве Гитлера и о создании нового правительства. После этого он собирался попросить перемирия и начать переговоры о капитуляции Германии. После смерти Гитлера его желание сражаться с большевиками до последнего солдата вдруг куда-то пропало.

Вейдлинг не поверил, что Кребс говорит об этом всерьез и с недоверием посмотрел на него:

- Как военный вы считаете, что Верховное главнокомандование русских согласится вести переговоры о перемирии, когда они уже могут сорвать созревший плод?

По его мнению, следовало вести переговоры о безоговорочной капитуляции. Только это могло прекратить бесполезную битву за Берлин.

Геббельс закричал, что о капитуляции не может быть и речи. Когда он начал говорить, то казалось, что он приспосабливает реальность к своим потребностям. Выполнить последнее желание Гитлера было для него святой обязанностью, и Кребсу разрешили вести переговоры только о перемирии.

На обратном пути Кемпке прошел мимо комнаты доктора Штумпфеггера и увидел сидящую за столом Магду Геббельс. Она выглядела безучастной, но Кемпке узнала и попросила его войти.

- Я на коленях умоляла фюрера не совершать самоубийства, - сказала она без всяких эмоций в голосе. - Он взял меня нежно за руку и тихо заметил, что должен уйти из этого мира. Он считал, что это единственный способ дать Деницу возможность спасти Германию.

Кемпке решил отвлечь ее от безрадостных мыслей и сказал, что имеется реальная возможность спастись. Он сообщил, что у него в распоряжении имеются три бронемашины, на которых он может вывезти всех в безопасное место.

Магда Геббельс с облегчением вздохнула, и в глазах ее блеснул луч надежды. В этот момент вошел Геббельс и передал, что Кребс собирается лично встретиться с Жуковым и настоятельно просить дать возможность "свободно покинуть бункер". Геббельс дал торжественное обещание умереть вместе с Гитлером, но инстинкт самосохранения, желание спасти семью были сильнее. Но и у этого инстинкта были свои пределы.

- Если переговоры закончатся неудачей, - мрачно заметил он, - то я свое решение уже принял. Я останусь в бункере, поскольку не хочу жить в роли вечного беженца. Он повернулся к Кемпке и добавил:

- Естественно, моя жена и дети могут уйти.

На это Магда ответила:

- Если здесь останется мой муж, то я тоже остаюсь. Я разделю с ним его судьбу.

Адмиралу Деницу не сообщили о смерти Гитлера. Ему лишь было известно, что фюрер назначил себе преемника. Борман передал это подтверждение радиограммой, сообщив, что письменное распоряжение об этом также будет прислано. Адмиралу предписывалось "принимать любые меры в соответствии с обстановкой".

Возможно, Борман не сказал всей правды, собираясь сообщить о смерти Гитлера лично. В отличие от Геббельса он был полон решимости несмотря ни на что покинуть Берлин и намеревался добраться до Деница первым и сохранить свое влияние.

Адмирал был сугубо военным человеком без политических амбиций, и для него новое назначение оказалось совершенно неожиданным. Он подозревал, что Гитлер придал ему новый статус для того, чтобы очистить дорогу для офицера вооруженных сил, который мог с честью закончить войну. Он отправил Гитлеру радиограмму, в которой говорилось о его беспредельной преданности и о том, что он сделает все возможное для снятия осады Берлина. "Если же Судьба заставит меня править рейхом в качестве вашего преемника, то я закончу войну способом, достойным борьбы немецкого народа".

Дениц всегда опасался, что смерть фюрера повлечет за собой конец централизованной власти, а за этим последует хаос, в результате которого погибнут сотни тысяч людей. Он мог предотвратить такую катастрофу, действуя быстро, соглашаясь на безоговорочную капитуляцию. Тем не менее ему хотелось знать, примет ли Гиммлер спокойно его назначение, поскольку рейхсфюрер имел в подчинении войска по всей стране, в то время как у самого адмирала их практически не осталось. Дениц лично позвонил Гиммлеру, и тот с неохотой пообещал приехать в Плен для обсуждения "важного вопроса".

Дениц снял пистолет с предохранителя и положил его на стол под бумаги.

Это показалось ему сценой из мелодрамы, но он посчитал эту меру необходимой. Гиммлер прибыл с шестью вооруженными эсэсовцами, но в кабинет адмирала вошел один. Дениц показал ему телеграмму, в которой назначался преемником Гитлера.

- Прочитайте это, пожалуйста, - сказал он и стал наблюдать за реакцией Гиммлера. Рейхсфюрер побледнел и вздрогнул, "словно его укололи булавкой". Даже после разоблачения его действий по переговорам с Черчиллем и Трумэном он был убежден, что Гитлер назначит именно его своим преемником. После неловкой паузы он встал и неуклюже поклонился.

- В этом случае, - сказал он, - позвольте мне стать вторым человеком в вашем государстве.

Жалобный тон Гиммлера придал Деницу уверенности, но его рука потянулась поближе к спрятанному пистолету.

- Это невозможно, - твердо заявил он. - У меня для вас работы нет.

Гиммлер прокашлялся, словно собирался что-то сказать, но вместо этого понуро встал. Дениц также поднялся с кресла и проводил Гиммлера к двери. Рейхсфюрер вышел из здания с опущенной головой и направился прочь вместе с шестью охранниками.

Глава 27.

"Железный занавес на востоке опускается все ниже и ниже"

Вейдлинг, разумеется, оказался прав, полагая, что русские не будут вести переговоры с представителями из бункера. В тот день Кребс вернулся из советского штаба в Темпельхофе с мрачным выражением лица и доложил, что разговаривал с генералом Василием Чуйковым, командующим 8-й гвардейской армией. Тот, в свою очередь, позвонил Жукову, который потребовал от немецких войск безоговорочной капитуляции.

Геббельс обвинил Кребса в том, что тот неверно донес его предложения, и начался жесткий спор. Геббельс перекричал всех и потребовал послать к русским еще одного посыльного с отменой предложений Кребса и объявлением "войны до смерти".

Вейдлинг настаивал на плане прорыва. "Продолжать сражение за Берлин абсолютно бессмысленно!"

Кребс сказал, что не может разрешить этого, но затем передумал.