Воплощение снов (СИ) - Федотова Надежда Григорьевна

Кассандра тихо вздохнула. Она скучала по старшей сестре, иногда даже больше, чем по Нейлу, который все-таки не первый раз покидал подружку так надолго. Но кадетов отпускали из школы только летом, на каникулы, или, если вдруг случалась такая беда, на похороны кого-то из близких родственников. Свадьба уважительной причиной не являлась, так что пришлось, скрепя сердце, смириться и ограничиться длинным поздравительным письмом, в котором не было ни слова правды. Зачем расстраивать Крис? Она так радовалась, узнав, что младшую сестренку приняли в Даккарай, и ее мечта сбылась…

Темные брови кадета Д'Элтар сошлись на переносице. Мечты! Будь прокляты эти мечты, особенно те, которые сбываются! У нее было всё, дом, семья, друг, каких мало, — и всё это она возложила на алтарь своих грез. А ради чего? Ради вот этого?..

Кассандра, отняв от лица подушку, перевернулась на спину и обвела потухшим взглядом голые беленые стены общей спальни. Несколько часов — и трубно взревет над казармами рог, захлопают двери, начнется новый день, ничем не отличимый от вчера и сегодня. Построение, лекции, занятия на плацу до седьмого пота, манеж, очередной бесславный полет вверх тормашками из седла прямо в опилки. Недосып, насмешки соучеников, фырканье Орнеллы, сочувственный взгляд Сельвии, холодный укор в глазах капитана эль Моури. Потом стойло, прачечная, учебники, снова казарма… И так по кругу, утро за утром, ночь за ночью, до тех пор, пока терпение совета школы не иссякнет, и бесталанному кадету Д'Элтар не укажут, наконец, на дверь. Что ж, она всё это заслужила. Какой прок жаловаться?

«Да и кому? — подумала Кассандра, вновь поворачиваясь на бок и подкладывая ладонь под голову. — Не Орнелле же?.. Чтоб ее демоны взяли, вместе с ее любопытством» Девушка беззвучно фыркнула, точь в точь как совсем недавно беспардонный кадет эль Тэйтана, и, зевнув, закрыла глаза. За стеной одиноко, как брошенный пес завывал ноябрьский ветер, в незанавешенное окно дробно стучались тяжелые дождевые капли. Скоро зима. Ночи станут еще темнее и холоднее…

Усталость взяла верх над неспокойным сердцем, Кассандра уснула. И впервые за долгие месяцы к ней пришли сны: яркие и теплые, наполненные далеким гулом моря, стрекотом цикад, ароматами нагретой солнцем земли и садовых цветов. Ей снился дом. Снился маленький пруд в кругу захиревших каштанов, с деревянной скамеечкой на берегу. И дракон — самый первый дракон, каких никогда не бывало, сотканный из воды и лунного света. Он лежал у ее ног, пристроив тяжелую голову Кассандре на колени, смотрел на нее снизу вверх, а его светло-голубые глаза улыбались. И она улыбалась в ответ.

Глава IV

Со стороны заставного бастиона, почти не приглушенный расстоянием, донесся многоголосый драконий рев. Маркиза Д'Алваро, вздрогнув, громко царапнула ножом тарелку. И встретившись взглядом с мужем, опустила голову. Его сиятельство по своему обыкновению не проронил ни слова, но в его темных глазах промелькнуло всё то же, уже знакомое выражение — не то насмешки, не то брезгливости. Хотя, в сущности, и первое, и второе было Лавинии не в новинку. Дома на нее смотрели так же. Глупо было надеяться, что после замужества что-то изменится…

Все случилось так быстро и неожиданно, что у Лавинии до самой церемонии не было даже минуты подумать о том, что ее ждет — а после и думать уже оказалось не о чем. Еще в тот момент, когда у алтаря Танора в их домашнем храме маркиз Д'Алваро откинул покрывало с ее лица, Лавиния поняла, что ни этот брак, ни она сама ему не нужны. Темные глаза его сиятельства смотрели сквозь нее, покрытое шрамами смуглое лицо не выражало никаких чувств, а вытянутые в нитку резко очерченные губы дрогнули только раз: когда Астор Д'Алваро в ответ на вопрос жреца коротко ответил «Согласен». Потом надел суженой кольцо на палец, отвернулся — да все на том и кончилось.

Лавиния совсем не знала своего жениха. Да что там! Она и о том, что стала невестой, узнала за какую-то неделю до собственной свадьбы, а с маркизом и вовсе встретилась впервые лишь у алтаря. Она могла отказаться. Она и хотела, глядя в это равнодушное лицо — лицо человека, годящегося ей в отцы, которого она видит впервые в жизни, но которому, очевидно, уже неприятна до глубины души… Она могла отказаться, она имела на это право.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Но она этого не сделала.

И теперь сидела в маленькой темной столовой напротив мужа, который за эти два с половиной месяца не стал ей ни ближе, ни понятнее, и считала минуты до того, когда останется, наконец, одна. Маркиз за столом обычно не задерживался и уезжал из дома сразу после завтрака, а Лавинии к одиночеству было не привыкать… Тихо звякнули приборы, заскрипели по паркету ножки кресла — Астор Д'Алваро поднялся и вышел, как всегда, молча и даже не повернув головы. Лавиния, проводив взглядом спину мужа, про себя вздохнула с облегчением. Она боялась его. А он ее презирал. Но они оба принесли клятву пред ликом Танора, и отныне им некуда было деться друг от друга.

Лавиния, понурившись, вновь опустила голову. Взглянула на остывающую в тарелке яичницу — почти не тронутую, в присутствии маркиза его супруге кусок не лез в горло — и медленно стянула с колен салфетку. Есть не хотелось.

Снизу долетели неразборчивые голоса, потом глухо хлопнула парадная дверь, дом погрузился в тишину. Лавиния положила салфетку на стол и, поднявшись, подошла к окну. Спрятавшись в тени занавеси, бросила настороженный взгляд вниз, на подъездную аллею: маркиза Д'Алваро уже и след простыл.

* * *

Лавиния эль Виатор была в семье третьим ребенком. Не сказать, чтоб нелюбимым — любимых там попросту не водилось, но самым бесполезным. Ее братьям суждено было продолжить род и построить карьеру на благо семьи, двум ее старшим сестрам удалось сделать хорошую партию, младшая сестра Миранда, на свое счастье, уродилась красавицей и тоже не волновалась на сей счет, а Лавиния была для отца с матерью что бельмо на глазу. Ее некуда было деть, от нее не было никакого проку, и герцог с герцогиней при случае не упускали возможности напомнить ей об этом.

Некрасивую, в мать, робкую и тихую Лавинию, что терялась и немела всякий раз, стоило кому-то с ней заговорить, да еще и с детства страдала от сильного заикания, молодые люди обходили стороной. Ей нечем было их привлечь. За те двадцать два года, что она жила на этом свете, к ней сватались всего раз, но до дела так и не дошло: приданое за дочерью герцог эль Виатор давал совсем крохотное, к тому же претендент являлся всего лишь мелкопоместным бароном, а это для его светлости было зазорно — добро бы кандидат в зятья имел приличное состояние или высокий титул, или весомое положение в обществе, но когда нет ни того, ни другого, ни третьего?.. Как ни желал герцог поскорее сбыть дочь с рук, в данном случае выгоднее было оставить ее при себе. Мнения самой Лавинии, понятное дело, никто не спрашивал, но ее неудавшееся сватовство расстроило: нет, она не любила того молодого барона, но видела его несколько раз, и он показался ей приятным человеком. Боги с ней, с любовью, где уж рассчитывать на нее, когда тебе уже за двадцать, а из зеркала на тебя смотрит отнюдь не прелестная сестрица Миранда, а бледное пугало, серая мышь, в которой ничего нет хорошего! Но ведь живут как-то и с такими? И, бывает, совсем неплохо живут?

Лавиния, как многие девушки, мечтала о замужестве. Мечтала о детях, о своем доме, о том, чтобы рядом был кто-то, кто будет желать ей каждый день доброго утра и доброй ночи; отчаянно жаждала быть важной и нужной — хоть кому-то. Лет до шестнадцати она даже верила, что все это может сбыться, но первый же сезон очень быстро развеял ее грезы. Мужчины Лавинию не замечали, и как ни старались папенька с маменькой, все их усилия были тщетны. На пороге ее двадцатой весны родители сдались, смирившись с мыслью, что их дочь так и останется старой девой — а значит, нет никакого смысла тратить на нее свое время и силы. Ее почти перестали вывозить в свет, исключая праздники вроде Ивового дня или парада победы, когда этого не сделать было просто нельзя, ею не интересовались, ее не замечали, а в последний год начали всерьез задумываться о том, чтобы вообще отправить в обитель луноликой Сейлан, где она уже никому не станет мозолить глаза своей никчемностью. Лавиния ничего не имела против — какая разница, где коротать свой век? Быть может, тихое служение под сенью священных ив — как раз то, ради чего она родилась на свет?.. Может, там и есть ее место?.. Не будет больше каждодневных упреков, слез в подушку после очередного званого вечера, где все смотрят сквозь нее, словно ее и нет, останутся в прошлом насмешки Миранды и вечное недовольство родителей. А двери дома, в котором она всем чужая, наконец-то закроются у нее за спиной навсегда.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})