Свадебный танец - Кэндис Кэмп

Но разве это дело? — подумала Франческа. Леди Алтея явно не умеет вести легкие светские беседы, к которым Франческа — напротив — так привыкла. Поэтому она должна перевести разговор на удобную для Алтеи тему. Но на какую? Она не так хорошо знает леди Алтею.

— Скоро состоится бал леди Саймингтон, — после раздумий произнесла Франческа. — Вы придете, леди Алтея?

— О да. Леди Саймингтон — кузина моего отца.

Франческа подавила тяжелый вздох. Она все же умудрилась найти тему, которая так нравилась. Семья.

— Смотрите, гасят свет, — сказал Рошфор. — Сейчас начнется пьеса.

— Боже мой, и правда. — Франческа с облегчением обратила внимание на сцену.

Однако действие не трогало Франческу, поскольку она обдумывала дальнейшие планы. У нее ни разу не получилось перевести разговор с Алтеей на какую-нибудь интересную тему, поэтому лучше всего во время антракта оставить их с Рошфором наедине, как она и задумала с самого начала. Конечно, Франческе хотелось бы найти более интересных собеседников, нежели Эверсоны. Мистер Эверсон был из тех людей, что считают себя экспертами в любом вопросе, и постоянно высказывал свое мнение, даже если об этом не просили. Зато миссис Эверсон любила рассказывать о своих болячках, которых у нее, казалось, было превеликое множество, что, однако, не мешало ей принимать участие в жизни общества. Их дочери говорили мало, но это и неудивительно, ведь родители пытались перехватить инициативу любого разговора.

Однако у Франчески не было выбора. Она все больше уверялась в том, что Алтея Робар не подходит Рошфору в качестве жены, но должна была дать девушке последний шанс. Возможно, оставшись с Рошфором наедине, Алтея-бутон вдруг распустится прекрасным цветком.

Поэтому, как только упал занавес и зажгли свет, Франческа встала и повернулась к своим спутникам. Однако Рошфор оказался быстрее. Он тоже поднялся и заговорил, прежде чем Франческа успела что-то сказать:

— Леди, принести вам напитки? Может, миндальный ликер?

— Вы так добры, — быстро ответила Франческа, опережая Алтею. — Но мне не нужно, спасибо. Я хотела повидаться с миссис Эверсон. Возможно, леди Алтея не откажется выпить?

Рошфор уставился на Франческу, удивленно подняв брови:

— Миссис Эверсон?

— Да. Я видела ее где-то здесь. — Франческа неясным жестом обвела театральный зал.

— Да. Я тоже. — Рошфор странно посмотрел на нее. — Что ж тогда… прошу, позвольте вас сопровождать.

— Что? — Настала очередь Франчески удивляться. — Вы?

Она прекрасно знала, что Рошфор избегал мистера Эверсона как чумы, после того как тот чуть не вовлек его в свои инвестиционные махинации в Индии. Боже, да совсем недавно Калли, смеясь, рассказывала, как Рошфор целую неделю провел в загородном доме лорда Кимбро, скрываясь от мистера Эверсона. Так почему герцог не против терпеть его присутствие сейчас?

— Да, — вежливо ответил Рошфор. — Я.

— Но я… Это…

— Да? — Герцог выгнул бровь в той своей манере, которая всех выводила из себя.

— Конечно, — сглотнула Франческа. — Как это мило. — С улыбкой она повернулась к девушке: — Леди Алтея, не хотите ли составить нам компанию?

Алтея моргнула и обвела взглядом театральный зал. Явно гадает, чем же так интересны Эверсоны, язвительно подумала Франческа.

— Да, хорошо, — помолчав, ответила Алтея, поднимаясь на ноги.

Рошфор отступил в сторону, пропуская дам вперед, но не успела Франческа подойти к двери, как раздался стук, и та отворилась.

В дверном проеме стоял Гален Перкинс.

Франческа замерла на месте, и в ложе надолго воцарилась тишина. Потом Перкинс поклонился и переступил порог.

— Леди Хостон, вы стали еще прелестнее. Я думал, эти восемь лет наложат на вас отпечаток, но, видимо, вы нашли какое-то магическое зелье.

— Мистер Перкинс. — Франческа поджала губы. Сказать того же про него она не могла. Перкинс никогда ей не нравился, но когда-то он был привлекательным мужчиной. Однако разгульная жизнь наложила отпечаток на его в прошлом гибкое, стройное тело и черты лица. Его золотистые локоны, по-прежнему нарочито небрежно уложенные, утратили блеск и стали тоньше, а бледно-голубые глаза смотрели устало.

— Прошу, примите мои соболезнования по поводу вашей утраты, — продолжал Перкинс. — Лорд Хостон был моим лучшим другом. Я очень сожалею, что в момент его смерти меня не было в стране.

— Спасибо.

Рошфор шагнул вперед Франчески:

— Перкинс.

— Рошфор, — ответил Перкинс. Кажется, его позабавил жест герцога.

— Не ожидал увидеть вас здесь, — напрямую заявил Рошфор.

— В самом деле? Я хотел поговорить с леди Хостон. Нельзя же упустить встречу со старым другом.

— Мы никогда не были друзьями, — отрезала Франческа.

— Как грубо, — ответил Перкинс. С его губ не сходила высокомерная ухмылка. — После стольких лет знакомства не думал, что вы будете так жестоки.

— Я не удивлен тем, что вижу вас в этой ложе, — резко сказал Рошфор, — хотя это и верх бестактности, учитывая, что вас сюда не приглашали. Однако на самом деле мне странно встретить вас в Лондоне после вашего торопливого отъезда из страны восемь лет назад.

— Все это осталось в прошлом.

— Не думаю, что можно так легко переступить через человеческую жизнь, — парировал Рошфор.

— Я гляжу, вы совсем не изменились, — протянул Перкинс. — Как всегда, считаете себя праведнее других. — Повернувшись к Франческе, он добавил: — На этот раз положили глаз на кого-то побогаче, дорогуша? Что бы сказал бедный Эндрю.

Франческа похолодела. За восемь лет она уже и позабыла, как сильно ненавидела этого человека.

Однако герцог заговорил прежде, чем Франческа успела открыть рот и дать отпор:

— Думаю, вам пора, мистер Перкинс.

Перкинс поджал губы, и Франческа решила, что сейчас последует колкий ответ или грубость… но потом Перкинс расслабился.

— Конечно, ваша светлость. — Подобное обращение из его уст звучало как оскорбление. Перкинс поклонился Франческе и Алтее: — Леди.

Он повернулся и покинул ложу. Сначала все трое молчали. Потом заговорила Алтея:

— И в самом деле. Какое отвратительное создание. Не говорите мне, что вы и в самом деле общались с ним, леди Хостон.

— Нет, конечно нет, — раздраженно ответила Франческа. — Он был знаком с моим покойным мужем, вот и все.

— Приходить сюда — просто верх неприличия, — заметила леди Алтея.

— Не думаю, что Перкинса заботят приличия, — сухо ответил Рошфор.

— Что ж, подходить к Эверсонам уже нет времени, — сказала Франческа. — Пойдемте к своим местам, леди Алтея.

Франческа взяла ее под руку и направилась к стульям. И снова Алтея оказалась между Франческой и Рошфором.

Весь следующий акт Франческа украдкой поглядывала на Рошфора, пытаясь понять, бросает ли он хотя бы изредка взгляды на Алтею. Герцог все время смотрел на сцену, за исключением одного раза, когда Франческа встретилась с взглядом, направленным на нее. Она покраснела до корней волос, радуясь спасительной темноте и надеясь, что не выдала себя. Рошфор слишком быстро подмечает многие вещи и, поняв ее замысел, может потребовать все прекратить.

План с визитом в другую ложу провалился, и в следующем антракте Франческа осталась с Алтеей и Рошфором, в очередной раз пытаясь занять их разговором. Однако говорили в основном герцог и Франческа, хотя она и пыталась вовлечь Алтею в беседу при каждой возможности. Рошфор упомянул имя композитора — и она спросила мнение Алтеи о его творчестве. Герцог сказал, что едет в свое поместье в Корнуолле — Франческа попросила Алтею рассказать, что она думает о красоте тех мест. А когда тема зашла о старой конюшне Франчески в Редфилдс, она повернулась к Алтее и осведомилась, любит ли та кататься верхом.

Такой способ поддерживать беседу выматывал, к тому же особой пользы он не принес. Алтея отвечала на вопросы, но поднимала темы, которые оживлению разговора не способствовали, из-за чего беседа шла плохо и выходила рваной.

Вряд ли Рошфор в будущем станет искать общества леди Алтеи, а если и станет, Франческа не хотела принимать в этом никакого участия. У нее не было ни малейшего желания потратить еще один вечер, вытягивая из девицы каждое слово.

По окончании пьесы Рошфор подвез женщин до дома. Любезно проводив Алтею до дверей, он вернулся в карету, чтобы отвезти домой Франческу. Дворецкий открыл дверь и, поклонившись, удалился в свою спальню. Франческа повернулась к Рошфору.

Она вдруг остро и мучительно ощутила темную тишину своего дома. Впервые за все время знакомства они остались одни. Конечно, не совсем одни, но насколько это было вообще возможно. Все слуги спали наверху в своих спальнях. Единственным источником света являлся канделябр на столе в передней.