Девять жизней - Фрэнк Лин

Когда передо мной возник полицейский «рейнджровер» и замигал фарами, требуя остановиться, я понял, что не напрасно велел Джею взять с собой все документы Хэдлам. Нас остановили, когда я подъезжал к развязке с М-6, чтобы развернуться обратно к Манчестеру. Полицейские подумали, что дорогая машина с белым водителем и двумя темнокожими юнцами вполне может быть угнанной. Я объяснил, что владелец машины – наш клиент – и ошибся. Машина оказалась зарегистрирована на Риштона (вероятно, одно из не облагаемых налогом приобретений).

Они стали связываться с ним по телефону и, только когда он подтвердил мою историю, неохотно отпустили, сделав внушение.

Когда они отъехали, Джей запел свою песню:

– Лучше дайте я доведу до студии. Дибблы больше привыкли видеть черномазых за рулем таких тачек!

Я пустил его за руль, и он довез нас до студии, ни разу не превысив разрешенной скорости, несмотря на непрестанное подстрекательство своего шотландского собрата.

Увидев Риштона у въезда на автостоянку вместе с Пултером – тем самым охранником, который так любезно разговаривал с нами вчера, – я приготовился к буре гнева или, по крайней мере, к щедрому употреблению хозяином машины его любимого слова. Я опасался даже худшего. Риштон мог заявить о том, что я взял машину без согласия владельца. Как минимум он захочет узнать, что я делал на дороге в Лондон в автомобиле его подруги, который обещал в кратчайшее время пригнать к студии.

– Машина в полном порядке, мистер Риштон, ни одной царапины, – произнес я, когда он подошел к нам со своим суровым стражем порядка. Риштон оказался маленьким и тщедушным и рядом с громилой в униформе выглядел как мальчик. Он кутался в теплое пальто с поднятым воротником, и выражение его лица было не особенно приветливым. Впрочем, напряженная гримаса могла быть вызвана холодом. Нос его был длиннее и острее, чем на телеэкране, волосы развевались по ветру. Двигался как человек гораздо более молодой, чем следовало из справочника.

К моему облегчению, он взял тон телезвезды, словно кто-то включил над нами софиты: осчастливил нас профессиональной улыбкой и принялся трясти мою руку.

– Это фантастика! Как вам удалось ее разыскать? Кэт будет на седьмом небе от счастья. Понимаю, понимаю, секрет фирмы! Я вижу, у вас свои связи с теневым миром, – произнес он, когда из «мазды» появились Джей и Либерти. – Мы договорились насчет сегодняшнего вечера? Кэт ввела вас в курс дела?… Это великолепно. Хотите перекусить? О, не волнуйтесь, мистер Пултер здесь только для того, чтобы идентифицировать вас…

Остановить его не было никакой возможности. Он извергал поток рубленых фраз, производя совершенно иное впечатление, чем в тех нескольких передачах с его участием, которые я видел. Там он изъяснялся длинными связными сентенциями и был похож на умудренного опытом государственного мужа. Разительный контраст между тем, к чему я приготовился, и тем, что увидел, сбил меня с толку.

Риштон все продолжал свой клокочущий монолог. Я подумал, что он, вероятно, знает, как ошарашивает людей, впервые встретившихся с ним в реальной жизни.

– Кэт будет просто в восторге… Подарок ко дню рождения, вы понимаете… Вы уже знакомы с Пултером?… Ода, конечно знакомы… Дал вам от ворот поворот… Простите… Кэт была так огорчена… Директивы сверху… Веселые деньки, да, Пултер?

Охранник в черной форме кивнул и удалился, не сказав ни слова, только внимательно оглядев нас троих. Его уход также не возымел на Риштона никакого действия.

Мне показалось, что без грубой физической силы заткнуть его не удастся. Удар в челюсть представлялся единственным выходом из положения. Жаль, что тут не было моей матушки с пультом от телевизора – она бы Риштона выключила.

– Терпеть его не могу… И Кэт тоже… Новый человек… Элемент режима Тревоза… Любой другой бы вас пропустил… Задавал потом всякие вопросы… Это ваш малыш? – показывая на Либерти, но не останавливаясь ни на секунду. – Мне надо с вами поговорить… Кэт отправилась тратить деньги… На самом деле она не все знает о Глории… Мне надо объяснить вам, почему я хочу вас к ней послать… Кэт бы очень удивилась…

Излияниям Риштона положил предел Либерти. Вероятно, его мать испытывала такие же чувства, как моя.

– Вы выступаете по телевизору, да? – прокричал он, сверля глазами Риштона. – Моя мама говорит, что вы противный.

Тут наконец последовала пауза. Риштон внимательно оглядел дерзкого шотландца.

– Он со мной случайно, – поспешил объяснить я. Каким бы верным ни было замечание Либерти, работа есть работа. – Я сегодня впервые увидел этого сорванца. Ты не хочешь отвести его обратно в офис, Джей? По пути можешь засунуть ему в рот пару гамбургеров в «Макдональдсе».

Риштон бросил на меня скептический взгляд.

К счастью, Джей повиновался, и они с Либерти зашагали прочь.

– Это ваш молодой помощник? – спросил Риштон, когда Джей увел мальчишку.

– Едва ли. Когда мне что-нибудь нужно – быстрее сделать это самому. Но некоторый прок от него есть, и я кое-чем ему обязан. Он вроде моего стажера, – ответил я.

– Поедем, я знаю место, где подают отличные бифштексы, – скомандовал Риштон, неожиданно мягко беря меня за руку и открывая дверь «мазды». – Вы не похожи на вегетарианца, Дейв. Не надо церемоний, называйте меня Саймон. Как я уже сказал, мне надо сообщить вам подробности насчет вечернего поручения. По-моему, Кэт не совсем понимает, почему мне необходимо послать кого-то к Глории.

Теперь он говорил чуть более вразумительно, но я не рассчитывал, что это продлится долго.

– Мне не вполне ясно, почему вы не можете просто позвонить ей сами, – сказал я.

– Абсолютно исключено! Совершенно невозможно! Дейв, старина, я все вам расскажу, когда мы приедем в ресторан. – Он сконцентрировался на дороге, резко прибавив скорость у Динсгейта и круто лавируя между машинами. Я наблюдал за ним краешком глаза.

Он подтверждал расхожее представление о том, что в жизни телеведущие менее внушительны, чем кажутся на экране. Возраст Риштона уже перевалил за критический, и чтобы замедлить процесс старения, были приняты все возможные меры. Роста он был не выше среднего и выглядел так, словно над каждым квадратным дюймом его тела потрудилась команда искусных реставраторов. Он прямо-таки лучился богатством и роскошью, как старинная дорогая картина из частной коллекции – предмет заботливого ухода хозяина. И никаких следов злоупотребления тем видом отдыха, который сам он обозначил как «горизонтальный». Возможно, под этим подразумевалось лишь то, что он много спит.

Несколько седых прядей в его шевелюре выглядели уступкой действительности, но преобладал неестественный светло-каштановый оттенок. Он либо красил волосы, либо носил искусно изготовленный парик.

Лицо его также выглядело свежим и моложавым; теперь, когда он отогрелся после долгого пребывания на холоде, на щеках его заиграл румянец; кожа казалась молодой и эластичной. Морщин вокруг глаз не было. Внизу левой щеки я рассмотрел едва заметную светлую линию; очевидно, Риштон пользовался услугами пластического хирурга, в отличие от Кэт Хэдлам, хотя она нуждалась в них несравненно больше.

На левой руке, лежавшей на руле, сверкало широкое золотое обручальное кольцо, а на мизинце правой – большой перстень с крупным полудрагоценным кабошоном, на мой взгляд чересчур крикливым.

Целью нашего путешествия оказался паб-ресторан на набережной под названием «Док-хаус». Нижний этаж занимал паб, где декадентствующие молодые яппи распивали мексиканское пиво, а верхний – уютный ресторан в стиле старого аристократического клуба. Риштоновский статус звезды пришелся весьма кстати. Хотя все столики, казалось, были заняты публикой, уже начавшей праздновать Рождество, и у дверей стояла очередь, метрдотель немедленно нашел для нас место.

Как только Риштон устроился в удобном кресле, поток его болтовни возобновился. Быстро пробежав меню сквозь очки-«половинки», он бросил официанту:

– Мне как обычно, Джордж.

Официант, угодливый шотландец, просто пресмыкался перед Риштоном.

Я поспешно выбрал себе блюдо и весь обратился в слух.

– Это старая история, Дейв. Скоро жениться – долго маяться. Я женился на ней в восемьдесят девятом году… Глория – моя четвертая жена. Казалось бы, пора чему-то научиться – так нет же… Не могу я без них. Мне надо два раза в день… иначе голова пухнет. Где творческая энергия, там и сексуальная…

Его руки с прекрасно ухоженными ногтями порхали по столу, перекладывали приборы, поправляли хлеб.

Я сидел на краешке стула, ожидая его следующего откровения. Неудивительно, что человек с такой способностью драматизировать ситуацию мог создавать занимательные телепередачи.

Его монолог прервало появление официанта с огромным едва обжаренным бифштексом.

– Ваш будет чуть позже, сэр, – извинился он передо мной.