Девять жизней - Фрэнк Лин

Однако я знал, что сегодня Молли собирается бороться за права не в баре, а в приюте для бездомного зверья, кормя больных котов и черепах.

Мы добрались на нашей колымаге, принадлежащей, собственно говоря, все той же Молли, до конца Уиллоуз-роуд, припарковались на одной из боковых улочек и вошли в теплый зал паба, оформленного как гостиная викторианского сквайра, с бутафорскими книжными полками и стенными шкафами вдоль стен. Даже в этот зимний вечер в середине недели паб был полон: местная команда эрудитов шумно праздновала свою победу в рождественском брейн-ринге. Делиз выдала мне немного денег, и я заказал фруктовый сок и двойной баккарди для себя и колу для нее. Мы отыскали два свободных табурета в дальнем конце зала.

Нос у Делиз посинел от холода, мой, вероятно, выглядел не лучше. Несколько минут мы посидели молча, потом наконец перестали дрожать и Делиз сняла свою мягкую кожаную куртку. Ее наряд, точнее его практическое отсутствие, обратил на нее взоры всех мужчин в пабе.

На Делиз был короткий топик с пышными шифоновыми рукавами, полностью открывавший живот, белые в черный горошек леггинсы и туфли на платформе в стиле 70-х годов. Волосы были убраны назад, а на обнаженной талии красовалась цепочка с большой золотой круглой застежкой. Пустить этот арсенал в ход на «Альгамбре» ей не удалось, зато в «Тисе» она произвела настоящий фурор.

– Ты отлично выглядишь, – сказал я.

– Лестью ты добьешься от меня чего угодно, Дейв Кьюнан, – ответила она, сверкнув безупречными зубами.

– Ты обратила внимание, как открывает рот Хэдлам? – спросил я, не щадя нашей очаровательной клиентки. – От уха до уха. Я думал, у нее развалится голова.

Тепло и восхищенные взгляды публики размягчающе действовали на Делиз.

– Я думаю, вся эта суета по поводу Глории Риштон сводится к тому, что они все-таки попросят тебя застать ее с кем-нибудь в постели. Но если они готовы заплатить нам за поездку в Макклсфилд, зачем отказываться?

Немного позже мы поехали ко мне и завершили наше примирение в более подходящей обстановке. Прежде чем заснуть, Делиз пообещала мне, что вернет часть денег, если я не буду тратить их на выпивку.

3

Проснулся я рано, с тяжелой головой – то ли от отравления потином, то ли от поездки в машине с открытыми окнами в середине зимы. Единственным способом вернуться в нормальное состояние была физическая нагрузка. Выбравшись из-под одеяла, я натянул спортивный костюм и тихонько выскользнул из квартиры.

Пробежав по улицам около пяти миль, я снова почувствовал себя в форме, повернул к дому и через двадцать минут уже стоял под душем.

Делиз встала и приготовила нам завтрак из мюсли, обезжиренного молока и стакана грейпфрутового сока. Когда я потянулся к холодильнику за беконом, она преградила мне дорогу. Эти маленькие кухонные столкновения напоминали мне, что наши отношения по-настоящему серьезны.

– Ты все же не моя жена, Делиз, – напомнил я ей, проглотив порцию швейцарского корма для скота. – Ты не должна волноваться о моем рационе.

– О, эту должность я занять не стремлюсь, Дейв. Наверное, я пошла в мать, и меня вполне устраивает уход за больными животными, – не преминула она поставить меня на место. – Пожалуй, сегодня я на работу не выйду: я сделала еще не все покупки к Рождеству. Вы с Джеем справитесь?

– Я думал, сотрудники, которые хотят взять день за свой счет, должны спрашивать разрешения у начальника.

– Перестань, Дейв. Все равно в конторе сегодня нечего делать. До Нового года работы не будет.

– Ладно, – согласился я. – Но ты отвезешь меня в город? Моя машина у Джея.

– Нет, я еду с матерью в Стокпорт. Ты прекрасно доберешься на автобусе.

Прежде чем отпустить своевольную работницу, я изъял у нее 200 фунтов на автобусный билет.

Новая манчестерская сеть скоростных поездов еще не достигла Чорлтона. Две девицы, сидевшие напротив меня в автобусе, громко обсуждали сексуальные достоинства своих партнеров, шокируя добропорядочную публику, словно двое пьяных десантников. К счастью, мое внимание отвлекли горы бетонных обломков в Хьюме. Полукруглые и ступенчатые дома, построенные невзирая на бурные протесты местных жителей, оказались все-таки никуда не годными и были снесены. Это мрачное зрелище посеяло в моей душе какое-то недоброе предчувствие.

Жизнь моя складывалась не самым лучшим образом. Я трясся в автобусе, чтобы попасть в офис только ради возможного звонка Кэт Хэдлам, которая посулила мне «халтуру на полпенни», как сказал бы мой отец, в то время как моя подруга отправилась тратить мои последние средства.

В таком невеселом настроении я добрался до «Атвуд Билдинг», здания, стоящего в лабиринте улиц между каналом Рокдейл и Институтом технологии. Экономический спад заставил многие фирмы переместиться в такие развалюхи, как «Атвуд». Я занимал крошечное помещение, разгороженное на несколько клетушек, на последнем этаже здания в форме сегмента круглого пирога. Построенное во времена процветания хлопкового бизнеса, оно имеет стеклянную стену высотой в шесть этажей: за ней расположены залы, в которых покупатели текстиля некогда рассматривали образцы тканей при дневном свете. Теперь этажи заняты владельцами разнообразных мелких фирм, перебравшихся сюда из-за относительной дешевизны аренды. Старые времена, когда можно было спуститься на пару этажей вниз, чтобы воспользоваться чьим-то ксероксом, ушли навсегда.

Поднявшись на площадку верхнего этажа и повернув по коридору в сторону своей убогой конторы, я увидел, что дорогу мне преградила массивная фигура Мэри Вуд, женщины из городка тревеллеров, которая так милосердно пришла вчера мне на помощь. От нее исходил легкий запах костра.

Сердце мое сжалось. Я надеялся, что под вчерашним днем, отмеченным алкогольными подвигами, я подвел жирную черту.

– Что вам нужно? – бесцеремонно спросил я.

Я думал, что она хочет потребовать вознаграждение за спасательные работы, хотя, возможно, уже наградила себя рождественским подарком в виде двадцати фунтов из моего бумажника. Этой публике нельзя было отказать в изобретательности: сначала они угощают вас отравой и грабят, потом «спасают» и требуют награды.

– Ох, душа моя! Зачем вы так? Стоите на задних лапах, стало быть, несколько капель яда вам не повредили!

– Вы пришли спеть мне «Вернися в Эрин, Мавурнин»? Это лишнее, Мэри. Говорите, что вам надо, и отправляйтесь по своим делам, если они у вас есть. У меня их по горло.

– И это вся благодарность, какую я заслужила? Не много дел вы бы наделали вчера, если бы не я, – парировала она. – Если бы я оставила вас валяться на улице, Деклан раздел бы вас догола, а уж бумажник… Он выцарапал бы денежки и из вашего ботинка. Ботинки – это первое, что они обследуют.

Не чувствуя себя ни пристыженным, ни благодарным, я порылся в кармане, достал ключ, открыл свою дверь и впустил ее, не вдаваясь в дальнейшие препирательства. Она не выказала никакого желания снять свою фуфайку, а я не торопился ей это предложить. Чем скорее она изложит свое дело, тем быстрее мы расстанемся, думал я.

Рассмотрев Мэри в своей светлой комнате, я обнаружил, что она намного моложе, чем показалась мне вчера в туманном Солфорде. Кожа ее была обветренной и морщинистой, но черты лица – далеко не старушечьими. При определенном освещении она могла бы показаться даже симпатичной, но все это меня не трогало. Воспоминание о вчерашнем приключении полностью подавляло мое недремлющее либидо.

– Пожалуйста, расскажите о вашем деле побыстрее, – поторопил я ее. – Я жду очень важного звонка.

– Я прочла ваш адрес на визитной карточке, которую вы мне оставили, и вчера долго думала об одной проблеме, которая давно меня беспокоит. На карточке сказано, что вы оказываете услуги частного сыска. – Она показала мою визитку.

Я кивнул и подумал: интересно, в каком расследовании она может нуждаться?

– Посмотрите на меня внимательно, – почти приказала она. – Я никого вам не напоминаю?

Я посмотрел.

У нее были выступающие скулы, округлое, полное лицо. Она ничем не выделялась бы из очереди, ожидающей автобуса в Дидсбери, не особенно походила она и на ирландку. Хорошей формы подбородок, хотя и чуть «срезанный», светло-голубые глаза. Обветренная, но здоровая кожа гармонировала оттенком с темно-золотистыми волосами. Прямой широкий нос, крупные ноздри, довольно большой рот с полными губами и ужасно запущенными зубами. Тяжелые веки, чуть опущенные вниз углы глаз. Многолетнее таскание ведер с водой избавило ее от необходимости носить подкладные плечи. Фигура ее была далеко не худощавой. В целом рассматривание этой особы не вызывало никаких неприятных эмоций – но сообразить, о каком сходстве идет речь, мне не удалось. Если бы я ничего о ней не знал, я мог бы предположить, что в ней есть еврейская кровь или что густыми золотистыми волосами и квадратной формой лица она обязана немецким предкам.