Уральский следопыт, 1979-04 - Журнал «Уральский следопыт»

случай неистовой работоспособности и страсти, когда ум и наблюдательность, увы, не подкрепляются художественным талантом, и содержание любого полотна можно исчерпать словами, чего нельзя сделать ни с одним значительным произведением искусства, будь то «Джоконда» или левитановский пейзаж.

Радовал только поиск, действительно нужный, потому что Земля художественно и в самом деле еще не открыта. Гаршину было жаль Лукина, и он дал себе слово помочь ему с выставкой. Но поступиться истиной Гаршин не мог.

– …Странно, что вы начинали с фантастики, – осторожно высказав все, закончил он.

– Воображение лишь жалкая тень действительности…

Лукин поправил шарф и, морщась от дыма очередной сигареты, как бы в удивлении оглядел свои беспорядочно расставленные полотна. Гаршина он уже не замечал.

Тот достал снимок.

– Простите, вот это случайно не ваша в молодости работа?

– Нет, – бросив короткий взгляд, сказал Лукин. – Не моя и моей, само собой, быть не может.

– Тогда, быть может, вы знаете автора? – спросил Гаршин.

– Автора… Автора, простите, чего?

– Автора этой картины.

– Картины?

– Ну да…

– Повторите-ка, повторите…

– Я ищу автора этой картины, что тут непонятного?

– Вы, искусствовед, ищете?!. Так из-за этого я и удостоился… Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

– Позвольте…

– Да знаю я автора, знаю! Ха-ха-ха…

– Он жив?

– Живей нас с вами… – Лукин вытер набежавшие слезы. – Ах, какая чудесица! Ах, славное, дышлом вас по голове, племя искусствоведов! Так вам нужен, позарез необходим автор? Извольте, есть у меня адресок. Свердловск…

– И оригинал там?

– Там, все там, и Влахов Кеша там, и мать сыра-земля там… Записывайте…

«Влахов Иннокентий Петрович, доктор геолого-минералогических наук, профессор», – волнуясь, прочитал Гаршин на дверной табличке и с удовлетворением подумал, что его первоначальная догадка оказалась верной. Маститый профессор когда-то увлекался, возможно, и теперь увлекается живописью, рисунки его, понятно, известны немногим, а, между прочим, именно геолог скорей любого другого дилетанта мог случайно прозреть тот каменный венерианский мир. Зря смеялся Лукин. То-то он ахнет, когда узнает, в чем дело!

Влахов оказался кряжистым, в летах, человеком с медвежьей походкой и таким рокочуще – добродушным басом, что Гаршину сразу стало легко и просто. Гостю здесь были рады без всяких расспросов и дел, рады только потому, что он гость, и Гаршин не успел опомниться, как уже сидел за столом и с приятствием отхлебывал вкуснейший чай. Но мало-помалу благодушие сменилось беспокойством, так как ничто вокруг не свидетельствовало об увлечении живописью, а когда Гаршин о ней заговорил, то Влахов выказал живой и все же явно сторонний интерес к искусству.

– Мне, однако, сказали, что вы сами недурно рисуете, – не выдержал Гаршин.

– Это вам навра-а-али, – растягивая слова, пробасил Влахов. – Сроду непричастен.

– Как? – опешил Гаршин, еще цепляясь за краешек надежды. – Мне Лукин говорил!

– Не мог того сказать Лукин, ибо знает,… Да что с вами? Беда какая?

– Никакой, – бледнея, отозвался Гаршин. – Вралю поверил, вот что…

– Позвольте, этого быть не может! Знаю я Лукина, на одной парте сидели, кристальной честности человек…

– Тогда как понимать это?! – ломкими от обиды и гнева пальцами Гаршин высвободил, выхватил из конверта снимок. – Ваш честнейший Лукин заверил, что оригинал у вас и вы его автор!

Влахов мельком глянул на снимок и недоуменно уставился на Гаршина.

– Рассказывайте, – строго сказал он.

– Но видите ли…

– Все рассказывайте.

Дослушав, Влахов пытливо сравнил оба изображения, его глаза блеснули удовлетворением.

– Идемте, я покажу рисунок.

– Так он… – Гаршин вскочил, -…есть?! А как же! Лукин язвец, но не враль. Все во всем, как говаривали мудрые греки…

В кабинете Влахов выдвинул обшитую по дну черным сукном полку, оттуда из разноцветной укладки полированных камней изъял угловатую плитку и протянул ее Гаршину.

– Вот вам оригинал. Пол тихо качнулся под ногами Гаршина: с холодной глади камня на него смотрел тот самый, до мелочей знакомый венерианский пейзаж.

– Сядьте, сядьте, – голос Влахова дошел, как сквозь вату. – Что тут особенного? Так называемый «пейзажный камень», таких у меня, видите, коллекция, сам резал. Право, не стоит переживать. Эко диво, сходство! Хотите вид березовой опушки? Вот, пожалуйста, думаю, и натуру, место похожее отыскать можно. А тут скалы, прибой кипит. И облачный бой, как у Рериха есть. Это свойство яшм, агатов, песчаников и многих других камней давно известно. Наши уральские мастера-камнерезы целую картинную галерею могут составить.

– Так венерианский же в камне пейзаж, вене-ри-анский! – простонал Гаршин, оглушенный и чудом невероятного сходства, и своей изначальной ошибкой, и непостижимым спокойствием Влахова.

– Что ж, венерианский… Со временем, думаю, и антаресский откроется. Природа едина. Как познали ее новый уголок, так и в камне, значит, его сразу увидели, того и следовало ждать. Не удивлюсь, кстати, если в срезах венерианских пород отыщутся земные пейзажи.

– Тогда что же получается? – вскричал Гаршин. – В камнях, выходит, заключены… все образы мира?!

– Ну, все не все, раз природа неисчерпаема, только прикиньте-ка объемы горных пород, сочтите все цветовые в них комбинации. Астрономия получается, классический для теории информации пример с великим множеством обезьян, которые в конце концов отстукивают на машинке всего Шекспира.

– И в камне, здесь, у нас под ногами, может таиться мадонна Рафаэля?

– Не исключено. – Слушайте, а вам не страшно? Наконец-то Гаршин увидел Влахова растерянно моргающим.

– Мне страшно, – продолжал Гаршин с лихорадочной поспешностью. – Если вы правы, если все образы мира уже есть, тогда зачем художник, к чему искусство? Все ж будет простым повторением.

Влахов сурово задумался. Затем его губы шевельнула медленная улыбка.

– Лукин, кажется, аттестовал меня автором венерианского пейзажа? – спросил он будто самого себя. – Что ж, мы в природе, а она в нас. Я – то камень не вслепую резал, я искал, выявлял в нем скрытое, и без меня, выходит, тоже картины бы не было. Хотя какой я художник? – Влахов вздохнул. – Жизнь хороша своей бесконечностью и, стало быть, щедростью. Идемте, поразмыслим об этом за чаем, он, знаете, хорошо нервы сглаживает.

Туба с космическим обедом и фотоснимок с автографами членов экипажа корабля «Союз-21» стали новыми экспонатами музея космонавтики 164-й Бакинской школы. Их подарил выпускник школы, летчик-космонавт СССР, герой Советского Союза В. Жолобов.

200-тысячного посетителя принял мемориальный музей К. Э. Циолковского школы № 9 в Калуге. Им оказалась москвичка В. Колотушкина. Ей вручена книга «Калуга космическая» и недавно выпущенный буклет «Ровесник космической эры».

Одну из