Тёмный принц - Даниэль Зеа Рэй

из них я не желал так, как ее. Вот была привычная жизнь в ожидании смерти. А вот Рубин, и новый мир передо мной, где только упустишь момент, как любимая обязательно что-нибудь натворит, выбивая почву из-под ног. – Ордерион тяжело вздохнул.

– Ты назвал ее любимой, – заметил брат.

– Потому что я ее люблю.

– Помнится, у тебя при любом упоминания слова «любовь» лицо перекашивало.

– У тебя тоже, – кивнул Ордерион.

– Ну, я считал, что любовь никогда меня не настигнет. А потом поехали мы с ребятами объезжать северные земли, и на тебе: получи гонец депешу!

Ордерион улыбнулся, а брат замолчал. Воины прохаживались в стороне, Хорн таскал к костру сухие ветки, кто-то уже лег спать, другие о чем-то переговаривались. Можно было подумать, что все они поехали объезжать угодья, как в старые добрые времена, и заночевали в лесу, не успев добраться до заветного ночлега.

– Я помню, как Хейди подошла к нашему столику, – нарушил молчание Галлахер. – Что я, красивых дев на своем веку не встречал? Конечно, встречал и даже пробовал в постели. Но там другое было. От ее глаз я оторваться не мог. Синие, чистые, и неясно: не то огнем горят, не то леденят до морозной корки. – Галлахер улыбнулся, глядя на огонь. – Я стал за ней наблюдать. Заметил, что у нее очень интересное лицо. Такое живое. Она пока рассказывала, что к столу в трактире подают, я столько выражений на нем пересчитал… И, между прочим, сразу понял: баранину брать нельзя. – Брат усмехнулся. – Хейди забегала туда-сюда, еду носила, к другим столам подходила. Наклонится вытереть тряпкой что-то, а я чувствую, как в штанах все деревенеет. И одета же! А у меня клин. Хочу ее попробовать – и все. Она, как ты знаешь, в тот же день мой пыл элем и охладила.

Заметив, как Хорн подошел к костру, чтобы подбросить сухих веток, Галлахер замолчал. Пламя играло в ночи, освещая лицо брата. Он улыбался, хоть в глазах и притаилась грусть. Как только Хорн скрылся, старший принц продолжил говорить:

– Что действительно влюбился, понял где-то через недели две. В том же трактире это случилось. К Хейди пристал пьяный простолюдин. Схватил ее за талию и поволок. А у меня в голове одно желание: убить тварь, что грязными руками к моей деве прикоснулась. Ребята меня в чувство привели, иначе забил бы насмерть того пьянчугу. Обернулся, а Хейди беспомощно на полу сидит и на меня смотрит. А у меня сердце в пятки ушло. Вдруг напугал ее? Я или тот мужик, который ее схватил… Неважно кто. И испугался сам. Тогда и понял, что то не просто забава. Что с этой девой ничего простого в моей жизни больше никогда не будет. Ну, я вывел ее на улицу и сразу предложение руки и сердца сделал. А она мне отказала. Еще и наставлениями в придачу снабдила.

Брат неодобрительно покачал головой, потянулся за толстой веткой и сам бросил ее в костер. Ордерион понимал, что ему трудно обо всем вспоминать, но лучше пусть говорит, хоть как-то нарушая тишину. Пусть отвлекает своей историей от невыносимо ужасных мыслей. Тяжело вздохнув, Галлахер продолжил рассказ:

– Я вспылил и уехал. Конечно, оставил за ней двоих приглядывать, но сам удрал. Думал, в замке пересижу и пройдет моя болезнь к дере с прекрасными синими глазами и таким милым лицом. Пил много и долго. Пир даже какой-то устроил. Надеялся фаворитку новую завести, чтобы из головы все глупости выбросить. Деры ко мне, конечно, липли – выбирай, какая по вкусу. А у меня внутри пусто. Какая-то даже пыталась меня в укромный угол затянуть, а я от нее шарахнулся, как от юродивой. И так противно стало… Думаю, ладно, с фавориткой не задалось, спущу пар со шлюхой. Попросил ребят девок шебутных в замок привести. Те постарались, нашли самых лучших. Я глянул на этих лучших, пока они пили и беседами ребят развлекали. А внутри снова мерзость одна. Какая-то, особо ретивая, на колени мне запрыгнула и давай задом тереться. Член в штанах даже не шевельнулся. А внутри словно крысы нагадили. Все, думаю, конец потехам. Шлюх я на ребят оставил, а сам ушел. В покои вернулся, лег на кровать, глаза закрыл, а перед лицом вид, как Хейди наклоняется стол протереть. И член на это видение ожил. Я в тот месяц столько рукоблудием занимался, сколько по юности не успел. Потом до меня дошли сведения, что Хейди в Шемех поехала. «Почему она уехала? Почему в Шемех? Что ей там искать?» Конечно, я сорвался. Заявился в гостиный двор, где она поселилась. И караулил у двери. Сам не знал, что скажу ей. И что делать буду, если она опять откажет. И она пришла. И не прогнала. Боги, я пока до ее девственности добрался, едва не опозорился. Потом жить вместе стали, а я и представить не мог, что можно из постели днями не вылезать. И ничего больше не нужно. Только она и я. И воздух, чтобы успевать дышать.

– Ты раньше об этом не рассказывал, – тихо заметил Ордерион.

– Ты не спрашивал, я и не рассказывал. Хейди – лучшее, что было в моей жизни. И та комната в подвале с меховыми манжетами и шелками для связывания, которую ты случайно нашел… Я соврал, когда сказал, что она из прошлого. Не из прошлого, а из настоящего. Когда Хейди было двенадцать, над ней пытался надругаться пьяный приятель отца. Спасла служанка, что услышала в комнате возню. Друга выставили и больше на порог не пускали, а Хейди думала, что вовсе о той истории забыла. Пока не застала нашего папашу с Мирой за «игрой» в черной комнате.

– Боги, – прошептал Ордерион.

– И деву мою будто заклинило. Она до ужаса стала бояться, что я могу силой ее к чему-нибудь принудить. Я ждал, понимая, что ей нужно время, чтобы снова обо всем забыть. Но недели шли, а легче ей не становилось. И тогда я решил поговорить с ней начистоту. Тогда она попросила меня помочь ей преодолеть свой страх. И эта игра, где она безоговорочно мне доверяет, а я делаю все возможное, чтобы не предать это доверие, нам слишком понравилась. Так появилась комната в подвале. Для меня и Хейди. Для моей девы, которая выжимала из меня все соки. Для моей сладкой богини, перед которой я мог стоять на коленях вечность… Это наша с Хейди комната. Наш секрет, который больше ей не нужен… – Голос брата внезапно осип. – Как стал