Заводские настройки - Александра Ручьева

Конечно же, у нас все друг друга знали. Большая деревня. Мамины знакомые считали себя вправе указывать мне как жить. Именно эти добрые люди донесли маме, что я гуляла в дождь босиком. Но мама – кремень: заявляла всем, что так решила я и она меня отпустила. Ведь ничего страшного не случилось. На улице тепло, хоть дождь обильно поливал улицы. Горячий чай в химчистке перед началом смены, вторая обувь, горячий стан – и всё отлично. Ведь дождь когда-нибудь закончился бы.

После работы мне предстояла прогулка в другой конец города: получать в больнице справку для лагеря. К вечеру дождь накрапывал, поэтому я, убрав зонт в сумку, бодро вышагивала, обходя лужи. В какой-то момент их стало так много, что я шла прямо по ним, не заботясь об обуви. Мимо меня на велосипеде проехал садовод: из корзинки на руле выглядывали бордовые пионы. Он был одет в лёгкую куртку, спортивные штаны и сапоги. Ехал быстро, явно торопился. И не заметил, как чуть не окатил меня грязной водой из лужи. Я едва успела отскочить. Несколько капель долетело. Но ногам в босоножках уже ничего не было страшно.

И снова простыни, пододеяльники, наволочки. Изредка полотенца, скатерти и салфетки. По понедельникам и средам новый привоз. Бодрые грузчики таскали огромные тюки на склад, где Валентина Ивановна распоряжалась, как их расставлять, чтобы хватило места. Стиральные машинки жужжали без перерыва, но и они не могли заглушить писк гладильного стана. Иногда Татьяна Сергеевна, сжалившись, отпускала нас на перерыв:

– Идите, девочки, чаю попейте! Совсем с ума сойдёте тут. А мы пока бельё разберём.

Пили чай и переодевались в одной большой комнате, где свободно размещались пара плательных шкафов, письменный стол, два потёртых красных кресла и несколько стульев и тумбочек. На окне колыхались лёгкие белые занавески с висячими тесёмками, а за ними на подоконнике притаились кактус, герань и денежное дерево.

Для перерывов, помимо чая, я обычно брала с собой что-нибудь почитать из школьной программы. В рабочий месяц я наслаждалась «Бесами» Достоевского. Книга в прямом смысле довольно тяжёлая: едва умещалась в рюкзак. За «Бесов» я взялась, узнав, что моя любимая группа «Ария» спела песню, вдохновившись сюжетом.

Мне нравилось работать в химчистке. Чисто, светло. Старшие коллеги тепло относились к нам. Никакого лишнего контроля: всё на доверии. Кто бы мог подумать, что серьёзное отношение наставниц – это так важно. Ведь мне было всего четырнадцать и я многого не умела.

Единственное, что несколько омрачало картину, – это проходная. При устройстве на работу мне выдали временный пропуск – картонную книжечку с фотографией и всеми данными. Я показывала её охраннику вместе с паспортом, он нажимал на кнопку, и возле вертушки загоралась зелёная стрелка разрешения. Потом металлоискатель – и я на территории. Когда я снова вышла на работу, на проходной работал любитель пообщаться.

– Девушка, что-то вы не похожи на эту фотографию, – недоумевал он, рассматривая пропуск. – Так и быть, проходите.

И в конце дня:

– Что-то вы сегодня рано. Уже отработали?

И так далее. И не сказать ему ничего. Его фразочки выбивали из колеи. Я не понимала, чего он ко мне прицепился. Что я могла? Оставалось только терпеть и преодолевать рамку раз за разом, как олимпийский барьер. Страшно, что чужие странные мужики хотят от меня неизвестно чего.

Когда я пришла на работу ещё через год, Александр Михайлович, наш руководитель, неожиданно перевёл меня в бухгалтерию. Не успела я и недели проработать в родимой химчистке, как за мной пришли. Я совершенно не понимала, что мне делать в бухгалтерии.

– Собирайся, Александра, идёшь в бухгалтерию. Там секретарь в отпуске, надо помочь.

– Но чем я там заниматься буду?

– На месте разберёшься.

Вот так легко и просто я сменила занятие. Посадили меня в приёмную главного бухгалтера, велели отвечать на звонки, приносить кофе, раскладывать документы по разным папкам… Из этого списка я более-менее умела только варить кофе: главный бухгалтер Ирина Петровна вызывала меня к себе, протягивала чашку с уже насыпанным растворимым порошком. Я шла к кулеру и наливала кипяток.

К слову, главного бухгалтера боялся весь завод. Она легко отчитывала любого начальника при малейшем несогласии. Орала она так, что я в приёмной могла разобрать каждое слово. Эта грузная женщина с короткими рыжими волосами при желании могла бы съесть кого-нибудь из своих жертв.

А ещё она курила в окно у себя в кабинете. И её за это не наказывали. Запах сигарет проникал в приёмную, некоторые сотрудники даже удивлялись, как я выдерживала в такой токсичной атмосфере:

– А родители тебе ничего не говорят про запах? – интересовались любопытные. Я лишь отрицательно мотала головой. Родители-то знали, где и с кем я работала.

Мне повезло, что Ирина Петровна ни разу на меня не наорала: то ли понимала, что я ничего не знаю, то ли её всё устраивало. Они с заместительницей приезжали на работу на служебной машине из Челябинска. Я даже познакомилась с водителем Сергеем, который их возил.

– Где там мои дюймовочки? – спросил он, однажды появившись в приёмной в конце дня. Сергей любил начальниц, иначе объяснить, почему он называл их «дюймовочками», я не могу.

Я потихоньку общалась с бухгалтерами, и мне даже поручили ответственное задание: проставить печати на талонах на молоко. Кипа листов. Поначалу дело спорилось: я живо шлёпала печати. Но руки уставали, чернила заканчивались, появлялись другие дела… Заправить печать, не извозиться в чернилах самой и не запачкать всё вокруг – великое искусство для меня, чьи руки постоянно пестрели синими пятнами от шариковых ручек. И, кажется, я его постигла. Чернильные капли медленно перетекали из бутылочки в печать. Важно налить опредёленное количество, иначе вместо букв по бумаге разольётся синяя клякса. Черновики мне в помощь для тренировки. Раз за разом, и нужный объём найден.

Страшнее было составлять приказы и носить их на подпись. Где лежали старые документы, мне никто не показал, потому приходилось с нуля набивать фамилии, должности, даты, общаться с табельщиками на тему правильности заполнения. И всё бы ничего, если бы не заторможенный компьютер. Он мог зависнуть в любой момент так надолго, что приходилось его перезагружать. Это повторялось почти каждый день. И ведь никто не подсказал, что имеются специалисты, которые могли бы поколдовать над ним. Иногда было страшно пройти по коридору. Казалось, что все смотрели на меня. Я не знала, в какую дверь постучать, на каком этаже сидят компьютерщики, а на каком – безопасники и снабженцы. Когда можно заходить в приёмную генерального директора,