И вот настало Рождество - Эмма Хэзерингтон

не то же самое говорила в том году, когда притворялась, что не получала их сообщения на праздниках?

– Может быть. Ох, не знаю, что им говорить, Карлос. Они же меня знают. Просто скажи им, что я дома и что напишу, как смогу.

– Ладно-ладно, я просто сверяю часы, – говорит он. – Мы все тебя любим, ты же знаешь?

– Знаю, – шепчу я, чувствуя, как глаза щиплет от слез.

– Хотел бы я телепортироваться в этот твой Донегол и обнять тебя крепко-крепко. Но ты прекрасно проведешь время, я это костьми чую.

Единственное, что я чую костьми, – это пронизывающий холод, но Карлосу я этого не озвучиваю.

Он о чем-то еще шутит, прежде чем повесить трубку. Я остаюсь наедине со скрипом дворников и нетерпеливым, тяжелым дыханием Джорджа.

Я роняю голову на руки, опершись на руль, и испускаю сдавленный крик, мечтая о том, чтобы все сказанное оказалось правдой. Машина стоит по направлению к Дублину, слой снега на дороге становится все толще, но я понятия не имею, куда еду. Мысль о привычной обстановке в моем уютном таунхаусе невыносима, ведь там мое сердце кажется как никогда пустым.

Я, не поднимая головы, вслепую тянусь к ключу и поворачиваю его в замке зажигания. Пора мне возвращаться домой, в мой серый, несчастный, слякотный город, но, когда двигатель вдруг плюется и чихает, прямо как у коттеджа полчаса назад, я резко вскидываюсь.

– Прошу. Только не это.

И потом он глохнет, тоже прямо как у коттеджа.

Я пробую еще раз, и происходит все то же самое. Сперва выстрел, потом чих, и двигатель глохнет. Ладони начинают потеть, хоть меня и трясет от холода, просачивающегося снаружи. Я произношу молитву. Настоящую, не придуманную: доказательство того, что я вот-вот поддамся панике.

– Бог любит Троицу? – говорю я Джорджу, он неуверенно подвывает в ответ. – Не бойся, все будет хорошо.

Я снова поворачиваю ключ, но в этот раз не происходит совсем ничего. Ни чиха, ни выстрела. Ничего.

Совсем ничего. Я пробую еще и еще. Но ничего не происходит.

Просто тишина. Потом скрип, который звучит неестественно. Ай.

– Это шутка какая-то? – шепчу я, стиснув руль. Дворники перестали работать, и теперь ветровое стекло накрывает снегом. Я стучу ногами – и чтобы выпустить напряжение, и чтобы согреться. – Пожалуйста, вселенная, ну дай мне передышку. Умоляю. Я все поняла, мне тут не место. Не заслужила уют коттеджа. Не надо было приезжать в Донегол на Рождество, но, пожалуйста, позволь мне уехать домой, где бы он ни был.

Я пытаюсь еще раз, но машина только скрипит, будто тоже на меня зла.

– Черт.

Я натягиваю пальто, схватив его с заднего сидения, и вылезаю на улицу, прямиком в снежную бурю; она больше не выглядит художественной, а кажется скорее настоящей проблемой. Когда я поднимаю капот, мне в лицо ударяет густой дым, обжигая глаза, и двигатель пышет жаром, хотя ехала я всего минуты две на тот момент, когда меня остановил звонок Карлоса.

Совсем нехорошо.

Да, я, конечно, разбираюсь в машинах, но поверхностно. Могу понять, что приключилось с двигателем, все-таки это в моей крови, но это… Это сверх моей компетенции.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… – умоляю я, жалея о том, что купила самую дешевую страховку, в которую не входила помощь при поломке в дороге.

В конце концов, я живу в городе. Даже представитель страховой компании сказал, что это было бы пустой тратой денег. Тем более что по городу я почти никуда не езжу: от машины больше мороки, чем пользы, да и парковка дорогая.

В Дублине почти до любого места можно дойти пешком, или прыгнуть в электричку, или поймать такси, если нужно отъехать подальше. Здесь, в этой части Донегола, скорее всего, даже нет такси.

Я захлопываю капот, едва удерживаясь от того, чтобы по пути к пассажирской двери пнуть шину. Я выпускаю из машины Джорджа, и он радостно выпрыгивает мне навстречу.

– Я со всем разберусь, Джордж, не волнуйся, – говорю ему я, поглаживая его влажную шерсть, на самом деле пытаясь скорее убедить себя. – Я со всем разберусь. У нас есть всегда план Б или В, ну или какой там дальше.

Я цепляю поводок к ошейнику Джорджа, хватаю с торпеды свою сумочку и осторожно перехожу дорогу, направляясь в винтажную кофейню, чтобы обдумать свой следующий шаг.

Это розовое здание с вывеской, на которой золотыми буквами выведено «Выпечка и булочки Шона»; видимо, с моего последнего приезда тут сменился владелец. Я толкаю дверь, и старомодный колокольчик оповещает о моем приходе.

– Кажется, тебе не помешает выпить горячего. Да поскорее, – говорит седоволосый румяный мужчина за стойкой, и если бы мне пришлось держать пари, я бы поставила на то, что это Шон.

Я дрожу, когда меня окутывает горячее тепло. Тут пахнет крестовыми булочками и шоколадом, и этого достаточно, чтобы согреть мою душу, пусть и временно.

– Да, пожалуйста.

– Проблемы с машиной? – спрашивает он, и я киваю. – Я наблюдал за тобой и как раз собирался выйти спросить, не нужна ли помощь. А ты тут как тут. Наверняка на улице мороз?

– Да, вполне себе, – говорю я с вежливой улыбкой. Погода за окном все-таки была очевидна.

Я ни на секунду не верю, что он планировал покинуть свое теплое кафе, но его жест напоминает мне о том, как Чарли, ныне с уютом расположившийся в коттедже «У моря», остановился, чтобы мне помочь, а я самодовольно прогнала его прочь. В этот раз моих навыков оказалось недостаточно.

– Мне, пожалуйста, латте с корицей, – говорю я мужчине, который вытирает с окна конденсат. Из-под его рук раздается скрип, сквозь прозрачное стекло он смотрит, сощурившись, на мою машину, а потом, уперев руки в бока, качает головой. Я снимаю вымокшее насквозь пальто.

– Присаживайся, я принесу тебе кофе. И воды для собаки.

Я вдруг понимаю, что мы с Джорджем забрели, оставляя мокрые следы, в это милое кафе, даже не проверив, можно ли сюда с собаками, но вроде мужчина благосклонно отнесся к моему компаньону. В конце концов, других посетителей в кафе нет, так что жаловаться на меня некому.

– Держи, дорогая, горячий латте с корицей, – объявляет Шон минуту спустя и, в лучших традициях Донегола, отодвигает соседний стул и садится рядом. – Так что, чем могу помочь? Должен признать, я пеку отменные торты и булочки, но в машинах, к сожалению, совсем не разбираюсь. Но я знаком с человеком, который знает про машины все. Хочешь, позвоню ему?

– Ох, я не хочу никого беспокоить в такую погоду, – отвечаю я.