Проблема классификации языков в свете нового учения о языке - Иван Иванович Мещанинов

строить свою теорию общего учения о языке. Это – вопрос о переходных типах речи и о процессах скрещения, принимающих различные формы в зависимости от степени скрещения и от преобладающего значения одного скрещивающегося целого с другим. Утверждалось, что иногда в результате скрещения получается равноценность обоих смешивающихся типов, таковы в частности упомянутые выше языки Армении, иногда же нормы одного скрестившегося типа получают преобладающее значение, и тогда язык ошибочно кажется исследователю совершенно цельным в своей структуре. Такие процессы скрещения наблюдаются в языках, уже исторически прослеживаемых, о которых иногда можно даже ставить вопрос о том, какие именно языки вошли в скрещенное объединение. Для времен же забытой истории, от которых дошло до нас слишком мало материала, уловить скрестившиеся элементы, конечно, значительно труднее. Но отсюда вовсе еще не следует, что они изъяты из действия общего закона движения речи.

Постановка такого вопроса расширила задачи научного исследования, поставив на очередь, с одной стороны, прослеживание наличия яфетических языков и вне узких границ Кавказа, и с другой – наличия процессов скрещения с ними и иных типов речи других языковых семей, а не одних только яфетических и не на одной только территории Кавказа. Таким образом, яфетидологические исследования начали выходить за его пределы, а также и за пределы узкого круга самих яфетических языков. В связи с этим выдвинулось задание изучения языков того же и примыкающих географических районов, но других хронологических эпох, т.е. более древних. Анализ ново-эламского языка юга Персии V века до н.э. (1914 г.) и халдских клинописных текстов IX – VI веков до начала н.э. из Ванского района б. Турецкой Армении и на территории нынешней Армении (1915 – 1924 гг.), выяснил, что круг яфетических языков вовсе не ограничен одним только Кавказом и вовсе не замыкается сравнительно не столь от нас отдаленными периодами. То, что сейчас оказалось доступным нашему изучению, как дожившее до наших дней, очевидно, представляет собою лишь остаток чего-то гораздо более распространенного.

Продолжая ту же мысль, акад. Н.Я. Марр поставил вопрос о границах распространения яфетических языков, уцелевших в своем старом облике на Кавказе, но некогда раскинутых на гораздо большей территории. В связи с этим внимание исследователя обратилось на этрусский язык доисторической Италии (1921 г.) и на современный нам баскский язык севера Испании и юга Франции (1920 г.). Еще задолго до работ Н.Я. Марра ряд ученых отмечал связь этих языков с кавказскими, но Н.Я. Марр мог подойти к ним с неизмеримо большим знанием структур речи кавказского населения, и потому слово его получило в этом вопросе наиболее решающее значение. Оба названные языка, и этрусский и баскский, выявили свою структуру, заставляющую без колебания причислить их к кругу яфетических языков. В связи с этим стал вопрос о причинах столь разбросанного в различных частях Европы наличия яфетического строя речи.

В работе 1920 г., переизданной на немецком языке в 1923 г., «Яфетический Кавказ и третий этнический элемент в созидании средиземноморской культуры» Н.Я. Марр дал этому следующее объяснение: яфетические племена переселились из районов Арарата и заняли области по берегам Средиземного моря. Здесь они образовали тот подслой, на который позднее насели пришедшие индо-европейские племена. Впрочем, от такого объяснения пришлось вскоре же отказаться, так как более углубленное изучение языка басков на Пиренеях и наличие яфетических основ в целом ряде географических названий до средней Франции включительно дали одинаковое основание к прослеживанию переселения как с запада на восток, так и в обратном направлении. Пришлось вовсе отказаться от попыток прослеживания переселений. В связи с этим Н.Я. Марр пришел к выводу о некогда сплошном яфетическом населении всей Европы. Намеченный район расселения яфетидов пришлось продолжить и в Азию, где на склонах Памира обитает народ вершиков, до сего дня говорящий на яфетическом языке. Если же сплошное яфетическое население в до-исторические времена установлено на всем обширном материке Европы и Азии, то внимание исследователя должно было обратиться к осмыслению, во-первых, причин сохранения в настоящее время яфетических языков только в указанных небольших оазисах, как то на Пиренеях в Испании и Франции, на Кавказе и на Памире, и, во-вторых, взаимоотношения этих языков к другим на территории того же материка.

Внимание было обращено на языки индо-европейские. Проработка с этой стороны языков романских и германских установила совершенно новую их оценку, в корне меняющую прежнее их понимание. Выяснилось, что индо-европейские языки стоят вовсе не обособленно от яфетических, наоборот, они являются прямым продолжением, следующею фазою развития тех же яфетических языков. Следовательно, индоевропейцы вовсе не пришли в Европу с уже готовою, сложившеюся речью. Они образовались здесь же на месте путем трансформации из предыдущего яфетического состояния.

В этих своих утверждениях 1924 г. Н.Я. Марр лишь уточнил то положение, которое отмечалось им еще в студенческой работе 1888 г., когда он, не считаясь с мнением других исследователей, отрицал изолированное состояние грузинского языка и указывал на родство его с семитическими. Теперь то же самое наблюдение оказалось расширенным и на индо-европейскую речь, причем новостью решающего характера было уточнение причин такового родства. Это уже не родство, а различные фазы единого процесса развития человеческой речи. Тем самым отрицается расовое происхождение языка, отрицается также изначальное наличие данной языковой структуры в каком-то обособленном очаге, откуда данный язык распространялся по свету путем переселения говорящих на нем народов. Следовательно, отрицаются и пра-языки, из которых будто бы создались известные нам языковые семьи. Это уже не семьи, а группировки в определенном виде оформившихся систем языковой речи.

Вытекающий отсюда вывод полностью подтвердился последующими работами Н.Я. Марра над одним из тюркских языков Поволжья, над чувашским, который, выделяясь своим архаизмом среди других тюркских языков, обнаружил в своей структуре явные элементы яфетической системы (1926 г.). Кроме того, чувашский язык дал и еще одно новое, весьма существенное наблюдение, а именно то, что многие наличные в нем формы оказались более архаичными по своей структуре, чем такие же формы даже в шумерской речи клинописных памятников Месопотамии третьего тысячелетия до н.э. Здесь опять потребовалось объяснение отмеченного наблюдения. Такое объяснение могло быть дано лишь на основании характеристики привлекаемых к сравнению языков. При их характеристике внимание обращается на то, что мы имеем, с одной стороны, в чувашском, живую разговорную речь современного нам населения, с другой, в шумерском – язык древнего литературного памятника. Если же принять во внимание кем и для кого писались эти памятники, то язык древних письменных источников окажется языком определенного слоя населения, а вовсе не всей народной массы. Между тем слой населения, пользовавшийся письмом, конечно,