Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Книга 6 - Коллектив авторов

давать, патронов не жалеть»[84]. Схожим образом московский градоначальник Г. П. Медем считал, что войска должны обнаруживать боевых дружинников и, «не подвергая личному задержанию, предавать смерти»[85].

В период Первой русской революции на трех градоначальников Москвы были совершены покушения: П. П. Шувалова (убит террористом П. А. Куликовским), Г. П. Медема, А. А. Рейнбота. Та же участь постигла четырех московских генерал-губернаторов: великого князя Сергея Александровича (убит террористом И. П. Каляевым через месяц после оставления должности), П. П. Дурново, Ф. В. Дубасова, С. К. Гершельмана. Еще до революции пережили покушения начальник Московского охранного отделения С. В. Зубатов и обер-полицмейстер Д. Ф. Трепов. Околоточные надзиратели, приставы и филеры также не могли себя чувствовать в безопасности[86]. Из-за нехватки секретных сотрудников полицейские учреждения не могли качественно осуществлять негласный надзор. Тюрьмы и тюремные больницы во время революции были переполнены[87], а запрет революционерам проживать в обеих столицах был малоэффективен, так как они регулярно возвращались, не отбыв срока высылки. Недостаток оружия в полицейских участках, организация добровольной охраны старообрядцев для защиты императора, кадровая чехарда в Московском охранном отделении (за революционный период сменилось четыре начальника – В. В. Ратко, В. В. Тржецяк, А. Г. Петерсон, Е. К. Климович) – все это свидетельствовало о глубоком кризисе московской политической и общей полиции. Кульминацией революционного кризиса 1905 г. в Москве стало декабрьское вооруженное восстание. Генерал-губернатор Москвы Ф. В. Дубасов скрупулезно вел дневниковые записи во время восстания. Эти записи напоминают сводки с фронта. Положение стабилизировалось только 20 января 1906 г. Как писал Ф. В. Дубасов: «…разрешено свободное движение по улицам во всякое время дня и ночи. Что же касается театров и ресторанов, то первые должны были оканчиваться к 11 часов вечера, а вторые прекращать торговлю в 1 час ночи»[88].

В. И. Лазарев

Будни российской контрразведки

Российская контрразведка, как самостоятельная структура, впервые оформилась в рамках Военного министерства Российской империи в январе 1903 г. Однако ограниченность сил и средств созданного «Разведочного отделения» при Главном штабе, непродолжительность его существования (до 1911 г.), сосредоточение основных усилий только на противодействии разведывательной деятельности сотрудников иностранных военных атташатов, действовавших с позиций посольств своих стран, расположенных в Санкт-Петербурге, не дают оснований говорить о том, что оно наработало значительную оперативную практику.

Ситуация изменилась только летом 1911 г., когда была развернута система контрразведывательных отделений (КРО), которые впервые в истории нашей страны стали бороться с иностранным шпионажем на всей территории огромной Российской империи – от Хабаровска до Варшавы.

Основными противниками российской контрразведки накануне Первой мировой войны стали военно-разведывательные службы Германии и Австро-Венгрии. Военная разведка Германии была, в частности, представлена секцией (с 1915 г. – отделом) III-Б Генштаба сухопутных войск во главе с майором (позднее полковником) В. Николаи и подчинявшимися ему разведывательными пунктами при штабах военных округов. Свои разведывательные подразделения имели МИД Германии и военно-морской флот. В Австро-Венгрии организация разведывательной работы против Российской империи была возложена на разведывательное бюро Генерального штаба.

В своей работе разведки обеих стран могли опираться на существовавшие в России многочисленные германскую и австрийскую колонии: до 2 млн этнических немцев и около 0,5 млн австрийцев, многие из которых не прерывали связи с исторической родиной. Помимо этого, в стране был широко представлен немецкий и австрийский капитал. К 1914 г. в России существовало около 500 крупных немецких фирм, которым принадлежали все химические заводы, около 90 % предприятий электротехнической промышленности, свыше половины металлургических и металлообрабатывающих предприятий.

Многие лица немецкого и австрийского происхождения из числа давно осевших в России колонистов занимали видное положение при дворе, в правительстве, в финансовой сфере, в армии, на флоте и в промышленности. Это открывало для спецслужб Германии и Австро-Венгрии возможности для получения разноплановой информации о России легальными методами.

Следует также учитывать характерную для начала ХХ в. «внешнюю открытость» Российской империи, когда ежегодно сотни тысяч российских подданных выезжали за рубеж, и, наоборот, в империю въезжало с различными целями большое количество иностранцев. Контроль за их пребыванием являлся в большей степени номинальным, что могло быть использовано иностранными спецслужбами для сбора интересующих их сведений на всей территории империи. Таким образом, можно констатировать, что российская контрразведка приступила к своей работе в 1911 г. в условиях непростой оперативной обстановки.

Любое начало, а особенно в таком сложном виде деятельности, каким является контрразведка, не обходится без трудностей. Для контрразведки во многом они обусловлены тем, что все спецслужбы мира руководствуются в своей работе принципом конспирации и стараются скрыть истинный характер предпринимаемых действий.

Организуя работу по выявлению кадровых разведчиков и агентуры иностранных спецслужб, контрразведывательные подразделения вынуждены кропотливо просеивать огромный объем информации. Подавляющее большинство сообщений о лицах и фактах, подозреваемых в ведении шпионажа, в конечном итоге, оказывались «пустышками». Однако контрразведка тщательно проверяла каждое сообщение с тем, чтобы среди массы лиц и событий найти следы реальной деятельности спецслужб противника. В этом отношении работа контрразведки сродни работе золотоискателей, старающихся обнаружить крупинки благородного металла среди огромных завалов пустой породы.

Правильность этого положения подтверждает знакомство с архивными документами, отражающими начальный период в работе отечественных органов контрразведки, когда они впервые столкнулись с массой фактов, которые по внешним признакам имели отношение к деятельности иностранных спецслужб.

К примеру, буквально через месяц после развертывания контрразведывательных отделений при штабах военных округов, а именно в августе 1911 г. на территорию Российской империи въехали четыре гражданина Китая: У-Синь-Чань, Чень-Си-Чань, Чжен-Цзи-Цу и Чень-Цзинь-Шань. Цель приезда в Россию заключалась в продаже фарфоровых фигурок.

Однако через несколько месяцев поведение китайцев, активно передвигавшихся по территории империи, привлекла внимание контрразведчиков. Отправным моментом стало посещение У-Синь-Чанем управления штаба 47-й пехотной дивизии, дислоцированного в Саратове. Китаец явился в помещение канцелярии управления и, особо не пытаясь продать свой товар, в разговоре с нижними чинами пытался разузнать дислокацию частей дивизии. Военнослужащие проявили бдительность и препроводили любопытного китайца в местную полицию. Там чины полиции установили его личность, а затем