Светлолунный сад - Каролина Карловна Павлова

судьбою;

Да, может быть, а может быть – и нет!

Кто ж вас достиг, о светлые виденья!

О гордые, взыскательные сны?

Кто удержал минуту вдохновенья?

И луч зари, и ток морской волны?

Кто не стоял, испуганно и немо,

Пред идолом развенчанным своим?..

Июнь 1842

Гиреево

«Была ты с нами неразлучна…»

Была ты с нами неразлучна,

И вкруг тебя, средь тишины,

Вились светло, носились звучно

Младые призраки и сны.

Жила в пределе мирно-тесном

Одна ты с думою своей,

Как бы на острове чудесном,

За темной шириной морей.

Земных желаний ты не знала,

Не знала ты любви земной;

И грохот жизненного вала

Роптал вдали, как гром глухой.

И стала ныне ты не наша!

Восторг погас, порыв утих;

Познанья роковая чаша

Уже коснулась уст твоих.

Забудешь тайну вдохновений

В борьбах земного бытия;

В огне страданий и волнений

Перегорит душа твоя.

 –

Нет! не прав ваш ропот тайный!

Не мечтаний сладкий хмель,

Не души покой случайный

Ей назначенная цель.

Пусть пловца окрепнет сила,

Покоряя бурный вал!

Пусть пройдет через горнило

Неочищенный металл!

Осуждает провиденье

Сердце жаркое узнать

Горьких мук благословенье,

Жертв высоких благодать.

Нет! есть сила для полета

В смелом трепете крыла!

Та беспечная дремота

Жизнью духа не была.

Он зрелей теперь для дела,

Он светлей для вольных дум;

Что умом тогда владело,

Тем владеет ныне ум.

Июнь 1842

Гиреево

«Читала часто с грустью детской…»

Читала часто с грустью детской

Сказание святое я,

Как ночью в край Геннезарецкой

Неслась апостолов ладья.

И в переливы мглы ненастной

Смотря, они узрели вдруг

Как шел к ним морем образ ясный,

И их сердца стеснил испуг.

И над волной неугомонной

К ним глас божественный проник:

«То я! дерзайте!» – И смущенный

Тогда ответил ученик:

«Коль это ты, мне сердце ныне,

Учитель, ободри в груди:

Вели идти мне по пучине».

И рек господь ему: «Иди!»

И он пошел, – и бездны влага

В сплошной сливалася кристалл,

И тяжесть твердого он шага

На зыбки воды упирал.

Но бурный ветр взорвал пучину;

И в немочи душевных сил

Он, погибая, Девы к сыну

Молящим гласом возопил.

И мы, младые, веры полны,

По морю бытия пойдем;

Но скоро почернеют волны

И дальный загрохочет гром.

И усумнимся мы душою,

И средь грозящей ночи тьмы

К тебе с трепещущей мольбою

Взываем, господи, и мы.

Не нам до божьего примера

Достигнуть силою святой!

Не наша уцелеет вера

В грозе, над глубью роковой!

Кто жизни злое испытанье

Могучим духом встретить мог?

Кто жар любви и упованье,

Или хоть грусть в душе сберег?

Все чувства вянут в нас незримо;

Все слезы сохнут, как роса;

Земля и небо идут мимо:

Его лишь вечны словеса.

Июнь 1842

Гиреево

Рассказ

Чрез сад пустой и темный кто-то

Средь летней ночи шел один;

Владела томная дремота

Объемом сумрачных равнин.

Шумел какой-то праздник дальний;

Сквозь мглу аллеи проникал

И звонкий гул музыки бальной,

И яркий луч блестящих зал.

Шел дальше, тихою походкой,

Мечтатель тот, потупя взор;

И вышел вон, где за решеткой

Темнел неведомый простор.

И в мох, под липою ветвистой,

Он лег, задумчив и угрюм;

К нему туда, чрез дол душистый,

Не доходил безумный шум,

Лишь что-то в зелени зыбучей

Вздыхало, будто в грезах сна;

А перед ним над черной тучей

Стояла бледная луна.

Над тучей так она стояла

В былое время, в ночь одну;

Чуть внятно так же звуки бала

Неслись в лесную тишину…

«Ужель так памятно мгновенное?

Увы! ужель вовеки нам

Невозвратимо незабвенное,

Невозвратимо здесь и там?..

Родное, бросив жизнь телесную,

От нас умчится навсегда ль

В неизмеримость неизвестную,

В непроницаемую даль?..

Где вы, далекие, любимые?

Где вас душою отыскать?

Мои мечты неусыпимые

В какой предел мне к вам послать?

Кто даст мне власть, сквозь отдаление

Хоть взор единый пророня,

Теперь узреть вас на мгновение,

Узнать, вы помните ль меня?!.»

Умолк он; и ответ в долине

Послышался средь пустоты:

«Далеких вновь ты хочешь ныне

Увидеть, – их увидишь ты!»

Взглянул, трепеща поневоле,

В объем безлюдной он страны:

Ходил лишь ветер в чистом поле,

Сиял в пространстве свет луны.

И повторил, звуча в пустыне,

Тот голос неземной груди:

«Далеких вновь ты хочешь ныне

Увидеть, – встань же, – и гляди!»

Минуты есть, в которых слово

Не пропадет, как звук, вдали:

Желанья своего слепого

Да убоится ж сын земли!

Пришелец встал. Струею мглистой,

Долины наполняя дно,

Всходил пред ним туман волнистый,

Раскинулся как полотно,

Покрыл, сливаясь серовато,

Весь край широкой пеленой,

И как зловещий звон набата

Слова гудели в тьме ночной.

«Гляди в туман, из дального предела

Зови душой возлюбленных твоих!

Те<х>, чья любовь к тебе не охладела,

Ты в той дали светло увидишь их,

И тускло – тех, кто мыслью равнодушной

Тебя порой припомнят, разлюбя;