Старый дом (сборник) - Геннадий Красильников

Кудрин неопределенно пожал плечами. Вспомнился, секретарь первичной парторганизации в Бигре: тусклый, безликий человек, прежде чем сказать свое слово, засматривает в глаза собеседника, боится ошибиться. Должно быть, по этой причине и держат его в секретарях: свой человек, удобный, куда хошь пойдет на поводу. Голова и руки-ноги вроде свои, а плясать заставляют чужие. Да, слаб он для Бигры.

…Было уже далеко за полдень, когда секретарь отпустил Кудрина. Он проводил его за порог своего кабинета, шутливо заметил:

— Есть такая примета: через порог не прощаются… Разговор наш тоже прошу оставить за порогом кабинета. Увидим, как дальше нам быть. Присматривайся к людям, что и как, дуги там не гни, держи свою линию. Линия твоя правильная, Кудрин! Вот так… Ну, будь здоров. Начинай готовиться к весенне-посевной. Имей в виду: если с верхов приедет комиссия по проверке готовности к севу, я их направлю прямо к тебе!

— Беда с этими комиссиями, председатели от них стонут…

— На то и комиссии, чтобы ваш брат-председатель не дремал!

Из райкома Кудрин вышел со смешанным чувством. Помимо незаслуженной, тяжкой обиды, которую нанесло ему письмо, оно заставило его и глубоко призадуматься. Пожалуй, секретарь прав: где-то они перегнули палку.

Вспомнил Кудрин строки из письма: "…председатель колхоза Кудрин самовольничает… имеет близкую связь с агрономом колхоза Сомовой…" Было обидно, что кто-то выведал его тайну, о которой, казалось, кроме него самого, никто не знал. Он хранил эту тайну до поры до времени в самом своем сердце, она была чистая, нежная и целомудренная, а тут вот кто-то злой и нахальный прикоснулся к ней липкими грязными пальцами… И вдруг в памяти всплыла картина далекого детства. Однажды Харитон в огороде среди картофельной ботвы нашел скворчонка. Должно быть, он выпал из гнездышка. Птенец еще не умел летать, Харитон бережно взял его в руки и осторожно сунул за пазуху, чтоб согреть. Он почувствовал, как неимоверно быстро бьется сердце в этом маленьком, живом комочке. Харитону до слез стало жалко бедного скворчонка: он был такой слабенький и беззащитный, а вокруг его подстерегало столько врагов… Харитон со своей находкой выбрался на улицу, и тут неведомо откуда на него налетел Рыжий Ларка — первый забияка и драчун среди акагуртских мальчишек. Ларка был года на два старше Харитона и на целую голову выше. Увидев под расстегнутой рубашкой Харитона живого скворчонка, Ларка хищно протянул руку: "Дай сюда!" Харитон хотел вырваться, но Ларка цепко ухватился за него, запустил руку за пазуху, и Харитон услышал, как слабо хрустнули косточки… После того случая Харитон на всю жизнь остро возненавидел Ларку, а тот, казалось, уже через минуту забыл о птенце.

Сделав еще кое-какие неотложные дела в райцентре, Харитон выехал домой. Было уже поздно, когда он приехал в Акагурт, В редких домах еще светились окна. Жеребец свернул в проулок, ведущий к конному двору, по Харитон вовремя спохватился: "Стоп, браток, после такой пробежки тебе надо дать остынуть!" Близко светились два окна Кабышевых. Харитон подъехал к воротам, привязал поводок к кольцу, накинул на спину жеребца свой тулуп. Во дворе с хриплым лаем металась на проволоке собака. Скрипнула дверь, навстречу вышел Олексан Кабышев. Узнав Кудрина, он сначала удивился, затем сдержанно произнес:

— A-а, Харитон Андреевич… Кто, думаю, идет… Проходите в дом.

— Не спите еще, не помешал? Еду из Акташа, лошадь вспотела, пусть постоит… Собака твоя чуть не съела меня. Ну и зверюга!

— Раньше она куда злее была. Как почует чужого, давай грызть зубами что попало. Злость некуда девать… Старая уже, теперь ей лет двенадцать, весь свой собачин век на цепи прожила. Убивать жалко, отец ее щенком взял…

— Да-а, шутка сказать, двенадцать лет с ремнем на шее… Ну что ж, уж раз потревожил я вас, пройдем в избу. Небось влетит нам от Глафиры Григорьевны, а? Скажет, шляются всякие по ночам.

— Спит она, рано легла… — Олексан прошел в дом впереди Кудрина, шагнул к кровати и прикрыл одеялом оголенное плечо жены. В душе Харитона шевельнулась зависть: "Любит жену… Черт, когда у меня самого будет такое? Четвертый десяток разматываю, а жизнь не устроена, живу, как кулик на болоте". Сняв шапку, прошел к столу, сел, усталым движением поправил волосы. Олексан продолжал стоять.

— Да ты садись, будь как дома, — негромко засмеялся Кудрин. — Стоишь, как солдатик перед генералом. Ты, кажется, в армии не служил?

— Не взяли. Отец умер, а в военкомате сказали, что единственного кормильца семьи не берут, а есть такой указ. Хотелось отслужить вместе с одногодками…

— Нашел о чем горевать! Надо будет — призовут…

Кудрин помолчал, неприметно приглядываясь к Олексану.

— Вот такое дело, Олексан. Ты член правления и поэтому должен быть в курсе: в райкоме есть на нас жалоба. Касается и тебя…

Брови у Олексана удивленно поднялись, он недоверчиво уставился на Харитона.

— Да, да. Написали из бигринской бригады, так я понял. Наворочено там много, а суть вот в чем…

Кудрин коротко пересказал Кабышеву содержанке письма, умолчав лишь о "близкой связи председателя с агрономом". Олексан слушал напряженно, хмуро уставившись в одну точку на узорчатой коленкоровой скатерти.

— Пишут еще, что ты скрыл от учета лишних овец своего тестя. С чего они взяли?

Олексан резко вскинул голову, яркий свет электрической лампочки усиливал бледность его лица. Тяжело скрипнул под ним стул с резной спинкой.

— Было дело, — глухо произнес он. — Хотел он овец своих припрятать у нас в хлеву. С матерью сговорились, она еще жива была… Меня они не спрашивали, а я, как узнал о таком деле, среди ночи выгнал его скотину на улицу… После того рассорились мы, он Глашу увез к себе. Ее-то я привез обратно, а ему сказал, чтоб дорогу к нам забыл. И ногу он тоже через свою жадность потерял, вы же знаете… Готов копейку надвое распилить, чтоб две стало! — Он оглянулся в сторону двери, где на кровати по-прежнему негромко всхрапывала Глаша, и, понизив голос, продолжал: — Жалко вот ее… Мы бы могли с ней хорошую жизнь наладить, а тут, точно вьюн собачий, тянется к тебе родня, того и гляди до горла доберутся. У них законы свои: если не согласен с нами, значит, плохой ты зятек, пропадет наша дочка за таким… Надоело все это, к чертовой матери! Глашу жалко, а то бросил бы все…

Склонив голову набок, Кудрин слушал Олексана, удивляясь про себя: "Бывает, из него клещами слова не выжмешь, а тут соскочил с предохранителя. А ведь все молчал, носил в себе…"

— От людей все равно никуда не скроешься, — вздохнул Харитон, застегиваясь на пуговицы. — Везде люди, и нам с тобой жить с ними. Выбор один: или ты на сторону своей родни перекинешься, или мы их научим жить по-нашему. Не могут, так научим, не хотят — тогда заставим. А третьего пути нет. Что толку, если будешь кружить на месте, точно сухая щепка в запруде? Рано или поздно паводком снесет…

— Это верно, — не сразу откликнулся Олексан. — На выучку к ним я не пойду. Только временами не по себе мне становится, опоры под собой не чую…

— В таких случаях ты с людьми советуйся. Плохого не посоветуют, хороших людей на земле больше.

Кудрин собрался уходить. Пожимая руку Олексана, стараясь как-то сгладить впечатление от трудного для обоих разговора, Кудрин дружески потрепал Олексана по плечу:

— Ну, ты не очень расклеивайся, что было, то сплыло. Мне сегодня один умный человек посоветовал держаться своей линии, вот и я тебе того же пожелаю. Да, чуть не забыл: заходил в больницу. Василий тебе привет передает. Скоро выпишется.

— Спасибо, — коротко кивнул Олексан. О тесте он не спросил, Кудрин тоже смекнул и промолчал.

— Разбередил я тебя, Олексан, своим разговором. Ну, извини, значит, так надо было. До свиданья!

Проводив председателя, Олексан вернулся в дом. Сквозь замерзшие окна донесся глухой звук удара, снаружи загудели провода: это Кудрин, разворачивая кошевку, в темноте задел за телеграфный столб. Затем все стихло. Олексан неслышно прошелся по одной половице взад-вперед, задержался возле Глаши. Она так и не проснулась. Сегодня, вернувшись из школы, она сообщила, что в сельмаг привезли очень красивый гардероб с зеркалом и выдвижным ящиком для белья. "Знаешь, Олексан, — сказала она, — я даже смерила его в магазине, он как раз поместится вот здесь, в простенке между окнами. Пока другие не забрали… И недорогой совсем…" Очексан понял: нужны деньги. После болезни она еще не успела получить зарплату, а на те деньги, что у нее были отложены на книжке, купила меховое пальто, тоже очень красивое, и ни у кого из акагуртских учителей такого еще не было. Но чем он мог помочь eft? Ведь она знает, он предупреждал ее, что перешел на другую работу и на первых порах будет зарабатывать мало. Вот если дела в комплексном звене пойдут на лад, тогда другое дело.