Старый дом (сборник) - Геннадий Красильников

Он тщательно осмотрел, перещупал все четыре шкурки и остался доволен. Козлы для просушки шкур он придумал и смастерил сам, выгода получалась двойная: шкурки просыхали без единой морщинки, шли первым сортом, но главное было в том, что Самсонов натягивал на козлах лишние сантиметры. Агенты-заготовители при приемке шкур тщательно вымеривают квадратные сантиметры кожи. Невелика, казалось бы, выгода, но лишняя копейка в хозяйстве никогда не помеха: дождевая вода по капле падает, а бочку с верхом наполняет…

Хорошо, что бригадир не стал допытываться, куда Самсонов девал свою прошлогоднюю телку. Поздно, миленькие, поздно хватились: телка давно гуляет в загоне "Заготскота", хозяин сдал ее "живым весом". Перед тем как отвести животину, Самсонов вволю накормил ее сеном, пересыпанным солью. Вот и получилось, что заработал лишние рублики, хе-хе, на дерьме… Кроме того, он пошептался с приемщиком Нянькиным, и телку приняли по графе "выше средней упитанности".

У Григория Самсонова были все основания быть довольным собой. На здоровьишко пока не обижается, дом полная чаша, сам он мозгует и вершит все хозяйственные дела, а по дому управляется Авдотья, зимой ходит за скотиной, а летом ползает между грядками, полет да окучивает, поливает и убирает. Вначале Самсонов подумывал сшить из овечьих шкур жене шубу, но потом раздумал: не стоит, не раздетая ходит. Правда, шуба у Авдотьи уже старенькая, можно сказать, рвань, но он про себя рассудил, что ей некуда особо разгуливать, десять лет проходила и еще проходит. Небось не девушка на выданье.

Все бы было в порядке, если б не Глаша. Не повезло Глаше, эх не повезло! Единственную дочь растил, холил, нежил, а она угодила в чертово гнездо. Как же он раньше не разглядел, что это за птица — Олексан Кабышев. Теперь, как ни прикидывай, а кругом выходит так, что сам на своей груди пригрел змею. После того как зять исхлестал его вожжами, Самсонов целую неделю чувствовал в пояснице ноющую боль, не раз подумывал о том, что надо подать жалобу в народный суд, однако не решился: стало жаль Глашу. А кроме того, он с опаской подумал о том, что на суде станут докапываться, отчего да почему дочь разродилась мертвым ребенком, и наплетут на человека всякую напраслину.

Не удалось Глаше замужество, видно, не судьба. Теперь она снова живет в доме мужа, а к отцу даже носа не кажет, и сам он у них не бывает, так и живут, будто никогда не были родными. Осенью померла сватья Зоя. Самсонов на похороны не поехал, одной Авдотье разрешил сходить попрощаться с неудавшейся родней. Нет, не повезло Самсонову с дочерью. Уж лучше сидеть бы ей дома, не спешить с замужеством, а женихи… что ж, невесту с учительским дипломом, да еще из такого дома, любой бы взял зажмурившись! А теперь, поди ж ты, она же от родного отца отворачивается, живет по указке мужа, даже за своим приданым не едет. Видно, богатыми стали! Ничего-о-о, попробуйте холодненького да горяченького, слетит с вас гордыня, сами с поклоном придете к Самсонову.

После сильных морозов долго не было снега, оголенная земля пошла трещинами чуть не в ладонь шириной. Колхозники с беспокойством покачивали головами: "Недоброе это дело. Земля, вишь, трескается, рвет корчи у озими…" А спасительного снега нет как нет, стоят сухие, лютые холода, с севера беспрестанно дует обжигающий ветер, выжимает у встречного слезу, студит сквозь одежу, лижет смерзшуюся до звона землю, взвихривает на дороге холодную пыль. Лишь в конце ноября ветер переменился, наползли ватные тучи. Снег шел, не переставая, двое суток, сразу покрыл истосковавшуюся землю чистым, белым покрывалом чуть не в полметра толщиной. Люди вздохнули облегченно: "Ну, теперь озимым не страшно, будем с хлебом!"

Быстро установилась санная дорога. Работ в колхозе поубавилось, лишь на фермах по-прежнему дел по горло и даже больше, нежели летом, вся скотина стоит в стойлах, успевай только подавать воду, подбрасывать корм, к тому же приходится и ночами дежурить, принимать новорожденный приплод. Одним словом, кому зима матушка, а животноводы успевай поворачивайся!

Механизаторы тоже "шабашили": часть тракторов поставили на ремонт, толклись возле них, переругивались из-за деталей: у кого-то что-то "раскулачили", поди, найди теперь пропавшую деталь, на ней именной метки нет! Несколько тракторов продолжали по утрам будить акагуртцев грохотом дизелей: на них вывозили в поле накопившийся возле ферм навоз, ездили на станцию за горючим.

Олексан Кабышев со своим звеном вывозил на тракторе навоз под будущий посев кукурузы. Женщины, тяжело дыша, разворачивали вилами смерзшиеся комья навоза и кидали на тракторные сани. Промучившись целый час, кое-как накладывали воз, затем трактор оттаскивал груженые сани на участок, и тут снова пускались в ход вилы. Пока люди, в кровь раздирая ладони, копошились вокруг саней, трактор — пятьдесят четыре лошадиные силы! — мерно попыхивал кольцами дыма, словно посмеиваясь над несмышленой человеческой породой. Вконец измученные женщины ругались без стеснения:

— Языки мочалят, будто у нас везде машины, а тут кости трещат!

— Самих бы сюда, болтунов таких! Попотели бы, как мы!

— А мужики небось в конторе штаны протирают да потолок дымом подпирают!..

Олексан с Сабитом слушали этот разговор и поеживались под недобрыми взглядами женщин.

— Валла, Аликсан, они правильно говорят! — возбужденно сказал Сабит, когда Олексан сел рядом с ним в кабину трактора. — Разве они в тюрьме сидят, чтобы так работать? За такое дело нас надо в тюрьму салить!

— А чем мы можем помочь им? — нахмурился Олексан. — Вот если бы дали экскаватор…

— Зачем экскаватор? Ты своей башкой придумай такую машину, Аликсан!

На второй день после этого разговора Олексан как-то заглянул к Сабиту домой. Самого Сабита дома не оказалось, жена его Дарья неопределенно махнула рукой:

— Посмотри, может, в огороде. С самого обеда возится там, игрушками какими-то занялся. Гони его оттуда, Олексан, ужинать пора!

Олексан заглянул поверх низенькой калитки, ведущей в огород, и увидел Сабита. Тот и в самом деле сосредоточенно возился с какими-то дощечками, целиком отдавшись этому странному занятию.

— Эге, Сабит! Хорошую игру ты придумал!

— A-а, это ты, Аликсан! — Сабит смутился, смахнул со лба капельки пота. — Валла, совсем не заметил, когда ты пришел…

— Еще бы, вон у тебя какая занятая игра! С тобой это… часто случается?

Сабит смутился еще больше, неловко потоптался на месте и махнул рукой:

— Пожалуйста, не смейся, Аликсан! Я не хотел тебе раньше времени говорить, извини, пожалуйста… Как это говорят? Когда торопятся, слепые родятся, верно? Вот, смотри… — Сабит присел на корточки и принялся объяснять другу: — Представь, Аликсан, что этот снег — навоз, а эта доска — бульдозер. Теперь смотри: бульдозером толкаем навоз прямо на железный лист, потом подцепляем тросом и очень спокойно везем в поле. Там опять бульдозером разгружаем и, пожалуйста, едем обратно… Валла, Аликсан, я на бумажке считал: женщин теперь не надо, я с прицепщиком один справлюсь! Женщинам отдыхать надо, горячий чай с сахаром пить надо, честное слово!

Олексан понял, что приспособление сулит большую выгоду, однако, решив подзадорить Сабита, с сомнением покачал головой:

— Положим, ты прав, но скажи мне, где ты думаешь достать такой большой железный лист? Мобилизуешь противни, на которых тебе жена пироги выпекает, а?

Сабит загорячился, путая слова, стал объяснять:

— Ай-яй, Аликсан, если имеешь коня, за уздой дело не станет! Ты каждый день проходишь мимо старей цистерны, которая стоит возле кузницы, знаешь? Скажи, пожалуйста, какому шайтану нужна эта старая посуда? В дело надо пускать, валла! Мы ее, Аликсан, газосваркой разрежем и в один момент большой лист сделаем! Ай-яй, дорогой, в последнее время твой казан плохо варит…

Олексан оглядел Сабита с ног до головы, словно увидел его впервые, и уже не скрывая своего восхищения, с силой хлопнул друга по плечу:

— Оказывается, ты уже успел все высмотреть, вынюхать, где что можно подобрать! Молодец, прямо академик! Согласен, убедил, готов помочь тебе. А теперь бегу к Дарье, а то она живьем съест тебя, останемся без академика…

Олексан и сам загорелся выдумкой Сабита. Не откладывая, он вызвал из РТС машину-"летучку" со сварочным аппаратом. Разрезали старую цистерну на несколько листов, распрямили их и снова сварили в один большой. Один край загнули наподобие саней, приварили прицепные скобы. Получилось что-то вроде огромных саней без полозьев.

Сабит на этот раз вел трактор как-то особенно сосредоточенно и торжественно. Подъехав к развороченной груде навоза, он отцепил "сани", круто развернул бульдозер, в три захода загрузил площадку, вновь подцепил толстенным тросом, прибавил газу, и вся эта громадина плавно заскользила по снежной равнине. Через полчаса бульдозер вернулся с пустой площадкой: Сабит один, без всяких помощников разгрузил ее. Женщины, видя такое, с растерянными лицами обступили Олексана.