Старый дом (сборник) - Геннадий Красильников

Оттянув пальцем ворот рубахи, не глядя на Кудрина, Олексан глухо проговорил:

— Не знаю, как он там… Поругались мы с ним крепко, с тех пор не довелось встречаться. Да он и сам теперь не пожелает! Из-за Глаши у нас все вышло, он ведь хотел ее обратно к себе.

— A-а, слышал об этом. Ну что ж, правильно сделал, что отшил! Раз не сошлись путями, чего ему в рот заглядывать? В таком деле, если отрубил, так уж руби до конца… Ну, а жена как, Глаша?

Олексан мял в пальцах шарик из хлебного мякиша, упорно не смотрел на собеседника.

— Поправляется, скоро опять на работу. А пока заместо сиделки возле матери… — Неожиданно щелчком отбросил хлебный шарик, с угрозой в голосе сказал: — Я ей прямо заявил, пусть выбирает: или отец, или я. А с тестем у меня все кончено, не видать ему больше Глаши! Не отдам!

Кудрин сложил пальцы на затылке замком, с хрустом потянулся, затем сильно ударил ладонью по столу, из стопки выплеснулась водка.

— А, черт, не об этом я хотел с тобой. Давай о чем-нибудь другом. Знаешь, иногда полезно взглянуть на нашу жизнь с высокой каланчи… Клуб у нас поганенький, молодежь туда не заглядывает. Только и веселья, что на Глейбамале под гармошку каблуки треплют. Есть у меня намерение такое, — в будущем году заложить каменный клуб, под штукатурку, и чтоб с откидными сиденьями. А еще — хорошо бы пруд устроить и пустить туда карпа. Ты знаешь старый, заброшенный тракт, что проходит возле Бигры? Его екатерининским называют, хотя строила его, конечно, не императрица, а наши прадеды. Сама она лишь один раз проехала по тому тракту на Урал. Так вот, фундамент у него капитальный, на каменной основе, дело за малым: насыпать бульдозером плотину, и запруда готова! Хватит одним днем жить. Мы на этой земле надолго!.. Давай, Олексан, выпьем за исполнение желаний!

— A-а, Галя… Она скоро вернется?

Олексан заметил, как потеплел взгляд Кудрина при упоминании имени агрономии, а голос стал мягче. Кудрин улыбнулся своим мыслям и внезапно спросил:

— Хорошая она девушка, Олексан? Нравится тебе?

Кабышев на минуту растерялся, что-то похожее на зависть и сожаление шевельнулось в нем, с запинкой проговорил:

— Ничего, она… славная. — И окончательно уверившись в своей догадке, грубовато пошутил: — Харитон Андреич, на свадьбу пригласите, как-никак соседи?

Кудрин махнул рукой: дескать, пока ничего не известно… Поговорили еще немного, затем Олексан стал прощаться. Кудрин проводил его до порога и тут вспомнил:

— А, погоди, Олексан! Насчет кукурузного звена надумал?

— Решено, Харитон Андреич. Думаю, с Сабитом можно кашу сварить…

— Правильно, Сабит парень толковый. И вообще, я не вижу, чего тут осторожничать? Дело верное. А жена не заупрямится?

— Говорил я с ней. Она согласна…

— Значит, понимает? Молодчина! Другая на ее месте могла бы заартачиться, поднять великий шум, дескать, почему да по какому праву моего мужа переводите на невыгодную работу… Значит, не против? Ну, передай ей большое спасибо. Будь здоров, Олексан!

Вернувшись домой, Олексан справился у Глаши: "Как мать?"

— Жиденького супу немного похлебала. Вкусно ей показалось, теперь, говорит, может, на поправку пойду…

От выпитой водки у Олексана чуть кружилась голова. Он взял журнал, но читать не смог. Глаза слипались, и он словно провалился в какую-то бездонную глубину. Вдруг сквозь сон припомнил: "Значит, Кудрин надумал жениться на агрономке…" Ему приснилось, что он идет по дороге, а через дорогу разлился широкий ручей талой воды. Галя стоит растерянная, в туфельках. Ей никак не перебраться. Тогда Олексан подхватил ее на руки, бережно перенес через поток и осторожно опустил. Но когда он поднял на нее глаза, вместо Гали перед ним оказалась Глаша…

На улице телеграфные провода гудели точно десяток потревоженных пчелиных роев: мороз сковывал землю на долгие месяцы… Было около полуночи, когда Зоя почувствовала какой-то толчок изнутри и раскрыла глаза. Необычайное ощущение легкости и спокойствия охватило ее, она не чувствовала своего тела, словно кто-то невидимый бережно держал ее на весу. Ей показалось, что в доме очень жарко, будто в знойный летний день. Зоя прислушалась: да, и впрямь пришло лето, слышно, как гудят пчелы в садике за баней. Но почему они гудят так встревоженно, неужели приспело нм время роиться? Как нарочно, ни Макара, ни Олексана дома нет, с утра ушли на работу. Господи, не упустить бы рой, успеть вернуть! Надо побрызгать водой, тогда рой сядет где-нибудь поблизости, оттуда его можно собрать в лукошко. Слава богу, этой весной они с Макаром выставили восемь ульев, к осени ожидается прибавка, лишь бы не упустить отроившиеся семьи. А рой гудит все сильнее и тревожнее, того и гляди улетит, тогда его ни за что не догнать. "Осто, хоть бы Макар был дома! — в отчаянии подумала Зоя, хватаясь за сердце. Боясь упустить рой, она в одном платье выбежала за дверь, но сени почему-то оказались закрытыми. В отчаянии она шарила руками, тщетно пытаясь отыскать щеколду. Ей было душно, не хватало воздуха. Тогда она закричала тонко и протяжно: "Откройте-е… Рой уходи-и-и-т… Уходи-и-и-т!"

Олексан с Глашей спали крепко и не слышали, как Зоя в бреду поднялась со своей постели, хватаясь за стены, добралась до двери и очутилась в сенях. У нее еще хватило сил дойти до второй двери, холодеющими пальцами ухватиться за железную скобу, но тут силы покинули ее. И она медленно сползла на колени. Перед глазами поплыли и бешено запрыгали синие, зеленые, красные круги, затем все погрузилось в беспросветную темноту…

Телеграфные провода на улице гудели, словно разъяренные осы: мороз все глубже и глубже проникал в землю.

К утру тело Зои Кабышевой закоченело, стало чугунным. Правая ее рука застыла на железной скобе двери, будто она и после смерти продолжала цепко держаться за свой дом…

Рано утром к Самсонову постучался бригадир. Он не сел на предложенный хозяином стул, строго спросил:

— Ты что же, Григорий Евсеич, резину тянешь? Долго будешь держать свою овцеферму? Все продали свою лишнюю скотину, один ты упорствуешь! Или ждешь, чтоб для тебя вынесли специальное решение общего собрания?

— А у меня и нет ее, лишней скотины! — обрезал Самсонов.

— То есть как это нет? — удивился бригадир. — По списку ты должен снести на ферму четырех овец!

— Хе, мало что можно намарать на бумаге! Бумага все стерпит, напиши хоть четыре, хоть двадцать четыре…

Самсонов проткнул бригадира ехидными глазками: "Али не так? Знаем, все понимаем…"

— Ну, ладно, Самсонов, не время мне с тобой манежиться! Ответь в точности, когда овец сведешь на ферму? Или решение колхозного собрания для тебя не закон?

— Против закона я не стою, а только лишней скотины у меня нет. Коли словам не веришь, пойди погляди…

Пришлось бригадиру выйти вслед за хозяином. Самсонов с грохотом отбросил металлический, из шипового железа запор и широко распахнул дощатую дверь хлева. Теплый воздух, перемешанный с едким навозным духом, клубами вырвался из полутемной пасти просторного хлева. Белая с темными пятнами корова равнодушно повела на людей большими лиловыми глазами, шумно вздохнула, не переставая перемалывать жвачку. В углу пугливо жались четыре овцы.

Бригадир вопросительно посмотрел на Самсонова, тот развел руками:

— Как есть все на виду. Врать мне ни к чему, истинный бог…

— Где остальные? Припрятал небось? — не унимался дотошный бригадир. Самсонов вздохнул и печально покачал головой, словно жалея бригадира:

— Эх, парень, парень, зря нервы портишь… Мало ли в жизни случается? Вот ты сегодня жив и здоров, а назавтра глянь, и хворь к тебе прилипла… Вот и у меня приключилась такая беда. Только-только собрался везти ярочек на ферму, а они возьми да и заболей…

Бригадир потоптался на месте, затем ругнулся в адрес "гадов, готовых лопнуть от жадности", и ушел, с силой хлопнув воротами. Сэмсонов ухмыльнулся вслед ему и направился под навес. Здесь, укрытые от нескромного глаза, на хитроумно придуманных козлах сушились овечьи шкуры. Весело пересвистываясь, на них копошились желтогрудые синички, склевывали крошечные кусочки застывшего сала. Завидев их, Самсонов рассвирепел, сорвал с головы шапку и запустил в непрошенных нахлебников:

— Кыш, шайтаны! Того и гляди до дыр проклюют, проклятые!..

Он тщательно осмотрел, перещупал все четыре шкурки и остался доволен. Козлы для просушки шкур он придумал и смастерил сам, выгода получалась двойная: шкурки просыхали без единой морщинки, шли первым сортом, но главное было в том, что Самсонов натягивал на козлах лишние сантиметры. Агенты-заготовители при приемке шкур тщательно вымеривают квадратные сантиметры кожи. Невелика, казалось бы, выгода, но лишняя копейка в хозяйстве никогда не помеха: дождевая вода по капле падает, а бочку с верхом наполняет…