Старый дом (сборник) - Геннадий Красильников

— Ой, мы с вашим больным намучались. К нему каждый день — с передачей, и все женщины, то есть девушки, я уже семь насчитала. А больной разгуливает по палатам и раздает свои передачи. А еще он громко песни поет и нарушает покой. Очень прошу вас воздействовать…

— У будущего Героя семь невест? А что, неплохо! — рассмеялся Кудрин. — Совсем неплохо! Вы попробуйте подойти к нему с лаской… Ну, вы сами знаете, как…

Разве плохо, если у будущего Героя появится восьмая невеста?

Помахав рукой растерявшейся сестре, Кудрин сел в кошевку и подобрал вожжи. Застоявшийся жеребец с места взял рысью.

Всю дорогу в голове Харитона Кудрина неотвязно вертелся вопрос: для чего его вызывают в райком? "Не иначе, как по заготовкам сельхозпродуктов… Надои на ферме пошли на убыль, будут снимать стружку. Хм, и за что только не бьют нашего брата — председателя! В понедельник Савка-мельник, а во вторник Савка-шорник… Единственное, за что председатель не в ответе, — это за количество свадеб в колхозе, этот показатель идет помимо него…"

Но Кудрин не угадал. Секретарь райкома — худощавый начавший седеть мужчина в традиционном кителе и галифе — сразу позвал его в кабинет, поздоровался за руку:

— Садись, Харитон Андреич. На чем приехал? Завтракал? Впрочем, в нашу потребсоюзовскую столовую не советую, кормят там плохо, не умеют готовить. Питаются в ней одни горемыки холостяки да шоферы… Продукты у них есть, толковый повар мог бы делать чудеса кулинарии. Да вот беда, не можем найти такого, не идут к нам. Вот и жуем вместо бифштекса жареную подошву. У воды и без воды… Ну расскажи, как твои дела?

Узнав, что Кудрин был в больнице, навестил там своих, секретарь одобрительно покивал головой:

— Слышал об этой истории. Неприятный случай, м-да… Вы не дайте этому парню шоферу пасть духом, поддержите его. Ага, надумал учиться? Ну что ж, молодец!

Затем секретарь стал расспрашивать о колхозных делах, к случаю рассказал смешной анекдот. Кудрин недоумевал: "Для этого, что ли, он пригласил меня? Полчаса сидим, а о деле ни полслова…" Но тут, словно угадав его мысли, секретарь резко откинулся в кресле, лицо его сделалось суше, и уже совершенно другим тоном сказал:

— Ты, конечно, не догадываешься, для чего мы вызвали тебя? Нет, не по плану… — Секретарь неприметно усмехнулся, выдвинул ящик стола, положил перед собой исписанный лист бумаги и прикрыл большой ладонью. Испытующе посмотрев на Кудрина, в упор спросил. — Какую за собой вину чувствуешь?

Харитон почувствовал, как его бросило в жар, точно мальчишку, которого отец застал с папироской в зубах.

— У кого не бывает ошибок… Со стороны виднее. Может, и ошибся в чем…

— Это верно. — Секретарь почему-то вздохнул. — Не ошибается тот, кто ничего не делает. А в нашем деле тем более… Вот, читай.

Секретарь протянул Кудрину листок бумаги, старательно исписанный детской рукой. Смысл написанного не сразу дошел до сознания Харитона, он выхватил лишь урывками: "… потому что терпению нашему пришел конец. Правление колхоза без согласия колхозников устраивает обыски по домам, насильно принуждает сдавать личный скот на колхозную ферму… Председатель колхоза Кудрин самовольничает… устанавливает военную дисциплину… имеет близкую связь с агрономом колхоза Сомовой Галиной… Всячески прижимают честных колхозников, а у самих, если посмотреть, руки не чисты. Например, механик колхоза Кабышев Олексан является членом правления, но он скрыл от учета часть овец, принадлежащих его тестю Самсонову Григорию… Партия стремится к тому, чтобы поднять материальный уровень трудящегося народа, но в нашем колхозе делается наоборот, закрывают источник существования честных тружеников… Мы просим снять с должности тех людей, которые издеваются над тружениками, и сурово их наказать… Колхозники".

Дочитав до конца, Кудрин отложил в сторону письмо. Рука его заметно дрожала. С минуту длилось тягостное молчание. Кудрину показалось, будто на него со всех сторон надвинулось что-то мягкое и горячее, оно было неощутимо и в то же время теснило его, перехватывало дыхание. Словно издалека донесся до него голос секретаря:

— Что скажешь, Кудрин?

Усилием воли Харитон сбросил с себя оцепенение, с трудом заговорил, не узнавая своего голоса:

— Что я могу сказать?.. Факты эти были… за некоторым исключением. Члены правления и активисты выезжали в бригады, ходили по домам, собирали самогонные аппараты… И скотину, которая в личном пользовании, тоже брали на учет. — И вдруг в нем оборвалась какая-то струна, не выдержав напряжения, Харитон не заметил, как перешел на крик: — Было это! В бигринской бригаде если не каждый, то через одного держали по целому стаду! Мы их заставили по средней рыночной цене сдать лишнюю скотину на ферму. Было, не отказываюсь! А что касается…

Секретарь движением руки прервал его:

— А ты не горячись. На горячих, как известно, воду возят. Расскажи по порядку.

Кудрин понял, что сейчас он в глазах секретаря выглядел смешным. Конечно, глупо кричать, крик — не доказательство правоты. Он сделал несколько глубоких вздохов, чтобы подавить волнение, и уже как мог спокойнее рассказал секретарю о тех фактах, которые приводились в анонимном письме. Скрестив пальцы на столе, секретарь слушал его, не прерывая, лишь время от времени наклонял голову, и было не понять, то ли одобряет он Кудрина, то ли осуждает. К концу своего рассказа Кудрин успокоился окончательно и закончил вяло:

— Судите сами. Может, и перегнули мы где…

Секретарь, казалось, нарочно медлил. Он закурил, молча выбрался из-за стола, принялся расхаживать по ковровой дорожке. Кудрин сидел спиной к нему, машинально крутил в руках черную пластмассовую пепельницу. Но вот секретарь заговорил, голос у него был глухой, он как бы размышлял вслух:

— К анонимкам у меня предубеждение: их пишут клеветники или люди малодушные… В данном случае я мог послать к вам инструктора райкома и проверить факты на месте. И думаю, сделал бы плохо: во-первых, изменил бы своему принципу, а во-вторых… председатель колхоза товарищ Кудрин смертельно обиделся бы на секретаря райкома. Не так ли? Я решил, что двое коммунистов скорее поймут друг друга… Так пот, Харитон Андреевич, я верю тому, что ты мне сейчас рассказал. По постарайся правильно понять и то, что я тебе скажу… Видишь ли, дело в том, что сам факт появления такою письма говорит о многом. Со времени избрания тебя председателем колхоза прошло полгода, за это время люди изучали, присматривались к тебе. За полгода человека все-таки можно раскусить. Так вот те, кому ты пришелся по душе, пойдут теперь за тобой, а те, кому ты пришелся не ко двору, — они всячески будут выживать тебя, гадить и пакостить. Письмо это — первая ласточка… Порой мы любим всех людей подряд наделять ангельскими крылышками и скопом, чуть ли не всем колхозом, записываем в строители коммунизма. И несказанно удивляемся, когда в один прекрасный день приходит санкция от прокурора на арест: оказывается, тот или иной из наших распрекрасных "строителей коммунизма" таскал хлеб из колхозного амбара, или торговал самогоном, или спекулировал запасными частями… Конечно, говорить в наши дни о каком-то классовом враге было бы просто смешно. Сейчас люди разграничиваются по признаку… гм, притяжательного местоимения "мое" и "наше". Скажем, один говорит "мой огород", а другой — "наша земля". Так вот, Харитон Андреевич, ты, видно, довольно основательно наступил на хвост тем, кто назубок выучил склонение местоимения "мой" и весьма приблизительно представляет склонение его во множественном числе… (Кудрин про себя усмехнулся, вспомнив, что секретарь райкома когда-то учительствовал, преподавал детям грамматику русского языка.) Пока что твои противники пишут клеветнические письма и, надо полагать, следят за каждым твоим шагом, чтоб потом из мухи раздуть слона. Однако имей в виду, они могут насолить тебе покрупнее! Как говорится, сначала вонь, а потом и огонь. Голыми руками их не возьмешь: видел, как ловко маскируются под честных колхозников, якобы проявляют заботу об общественном благе! Вот, во-о-т… А копни поглубже, и увидишь остренькие зубки собственника. Мы часто, ох, как часто и бездумно повторяем со всевозможных трибун, что, мол, капитализм в нашей стране уничтожен окончательно и бесповоротно, остались лишь кое-какие пережитки, сущие пустяки… К сожалению, не пустяки, нет. Щука сдохла, а зубы оставила…

Секретарь через плечо Кудрина потянулся к пепельнице и притушил папиросу.

— Сколько коммунистов в вашей Бигре? Двенадцать человек? Мало, Харитон Андреевич, для такой большой бригады мало. Конечно, дело не в числе коммунистов, главное в том, как они работают. Если бы они были настоящими вожаками в своей бригаде, более чем уверен, что письма этого не существовало бы!