Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

двоякие. Не того я ожидал от Юли, думал сумеет отстоять именно то, что нужно мне, а не князьям с боярами.

Правда отменить единожды принятое я уже не могу – сделаю так, и тогда смысл Совета пропадет, а вместе с тем лишусь помощников, единомышленников и похерю все начинания. Так что в любом случае проще доработать пару указов, чем крушить напропалую созданное. Жизнь ведь не бывает идеальной, в ней постоянно приходится помнить о компромиссах и уступках.

Вот вроде вторую неделю разбираю бумажные завалы, в Рязань выбраться не могу, чтобы корпус проведать, а гора не уменьшается. Такое ощущение, будто все министры срочно решают свои проблемы на год вперед. Хорошо, мой Никифор вместе с секретарем Макаровым, доставшимся мне от Петра, сдерживают всю кодлу, запуская исключительно по степени важности.

Мой кабинет по-прежнему не отличается громадными размерами, в нем все так же висят портреты Ивана Грозного и Петра Великого – с пронзительными взглядами и хмурым вопрошающим лицом. Хе-хе, эти два помощника действуют на любого просителя любого ранга и заслуг исключительно положительно. Да и чего говорить, самому порой не по себе, как попаду в перекрестье взглядов, заставляющих ежесекундно спрашивать себя: «Должным ли образом трудишься ты во славу Отечества?» Когда на тебя взирают великие люди твоей Родины, даже у паралитика найдутся силы на то, чтобы заставить себя совершить хоть что-нибудь полезное. Ну а мне, как государю, сам Бог велел не отлынивать!

Порой кажется, что можно было бы дать себе отдохнуть недельку-другую, особенно, когда читаешь о чем-то плохом. Увы, но в этом году писем-«несчастий» почему-то становится все больше: недороды в северных губерниях, проливные дожди, вымывающие озимые, болезни на западных границах, принесенные переселенцами из дикой Европы. Да, пусть карантинные службы поставлены, но ведь в новых землях им еще только предстоит налаживать быт, искать людей, места под размещение изб… да много чего еще.

И вот, когда, казалось бы, весь негатив прочтен, беру последнее послание. Из Англии, от князя Куракина.

«Пишет тебе, государь верный слуга, что на просторах одного Острова волю твою блюдет и о чести русской думает.

Многое описывал тебе, еще больше поведать не мог, ибо нельзя доверять бумаге все, что душа изволит. Однако есть вещи, над которыми приходится думать, даже почивая. И как не печально осознавать, но решить их без твоего дозволения я не в силах. Посему прошу ответить, дошло ли послание с нарочным, что в апреле месяце должно было быть в Москве?

Ежели да, то неужто прогневал я тебя чем, государь?

Ибо посланцы твои, что в гости к родне своей поехали в горы, попали в неприятную историю, выбраться из которой самостоятельно уже не смогут. Да и как выбраться, коли Англия с Шотландией грызутся, людишек добивают, а сильной стороны как не было, так и нет. Одни – трусы, другие – глупцы.

Посему прошу совета твоего, государь, как быть. Ведь ежели Русь-матушку заподозрят в доброте и помощи одной из сторон, дела наши могут стать плохи. Отвернутся от нас не только английский, но и многие другие европейские дворы. Окромя того, хочу испросить разрешения на увеличение казны, потому как лорды последний год не удовлетворены теми балами, что дает Русский Дом, и если не исправить положение, то толику влияния мы можем потерять окончательно и бесповоротно, а этого допустить никак нельзя.

Уповаю на мудрость твою, верный пес твой.

Куракин Б. И.»

И ведь прав старый интриган, на все сто два процента прав! Как быть? Ссориться с великой морской державой окончательно нельзя, потому как торговля встанет окончательно – этого казна не переживет, и так едва концы с концами сводим. К тому же Голландия, хоть и сама по себе, но поддержит бриттов, тут даже к гадалке ходить не надо, эти морячки спаяны не одной совместной войной.

Нужно думать…

Беру со стола колокольчик и легонько звоню. Через несколько секунд дверь открывается, и в щелку просовывается слегка помятая голова камердинера.

– Никифор, я ведь просил тебя не утруждать себя, вон Яшку поставь на вечер и ночь, парень он толковый, – с укоризной говорю своему старому дядьке, бывшему со мной в самые лютые моменты жизни и не предавшему ни в один из моментов. И мне почему-то кажется, что таковых у него было изрядное количество.

– Племяш мой хоть и умен не по годам, а пятнадцать зим есть пятнадцать зим, пусть пока посмотрит годка два, а лучше три и уж затем перенимает службу, – буркнул Никифор незлобливо.

– Ладно, дело хозяйское, тебе виднее, как поступить. А пока пригласи ко мне инока Дмитрия, он в гостевых покоях расположился.

Старик улыбнулся. Уж кому-кому, а ему о таких вещах я мог не напоминать, сам ведь заведует расселением гонцов и гостей. Впрочем, на меня Никифор не обижался – привык, что я часто могу по три раза повторить, если дело важное. Пусть лучше считают перестраховщиком, чем лишний раз напортачат.

Еще в прошлой жизни, имея доступ к множеству исторических документов, приходилось думать о том, что наши государи были будто бы недальновидными, не использовали имеющихся возможностей, не все, конечно, но большую часть – точно.

Дураком был!

Рассуждать то можно, а вот оказался здесь и многое понял, однако кое в чем мнения не изменил – на Руси не была поставлена служба религиозного противодействия врагу. Как католическому, так и мусульманскому. И это бесило неимоверно, тем более что по ресурсам мы спокойно могли позволить себе если не перейти в контратаку, то уж защитить имеющееся от любого посягательства.

Мои беседы с отцом Варфоломеем, а затем и с патриархом Иерофаном почти всегда заканчивались на том, что оплот православия не должен быть пассивным, аки скотина в хлеву, наоборот следует двигаться дальше, нести доброе, светлое, вечное всем народам. И если придется происходить сие должно на штыках. При условии согласия простого народа.

И вот тут заключается главная беда православных миссионеров – они слишком закостенели, лишь малая толика горит огнем Веры, в государстве где нет религиозной борьбы за души людей это еще куда не шло, а вот для роли доминанты – смерти подобно.

Именно поэтому уже больше пяти лет как в разных губерниях России появляются, казалось бы, невзрачные монастыри закрытого типа, подчиненных напрямую патриаршеству и спонсируемые совместно с государем. Пока из всего четыре: Печорский, Устюжный, Козельский и Старорязанский. Про них почти никто ничего не знает, да и не догадывается, но вот работа, что ведется в них должна кардинально изменить положение вещей не только