Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

Сильный голос можно было услышать с террасы дома и в долине, где рос и вызревал табак, и на высотах, где не было никакой растительности. Дом, казалось, висел между небом и землей. В течение трех месяцев оставались заколоченными его зеленые ставни, как вдруг в один прекрасный день деревенские обитатели, подняв взор кверху, увидели, что окна открыты и в доме появилось движение.

У Саррионов было немало дел, которые задерживали их в Сарагосе, и Хуаните пришлось довольно долго ждать, пока исполнится ее желание дышать опять запахом сосны и терновника.

Казалось, никто не обращал внимания на необычный брак, совершенный в церкви Богородицы в Тени. Эвазио Мон, знавший о нем больше, чем кто-либо другой, только улыбался и помалкивал. Леон де Модженте замкнулся в своем собственном «я», которое принадлежало больше тому свету, чем этому.

— Леон, — весело заметила как-то Хуанита сеньорите Пелигрос, — хочет сделаться когда-нибудь святым. У него так мало чувства жизнерадостности.

И действительно, он, очевидно, совершенно не понимал светлых взглядов Хуаниты на жизнь.

— Ты можешь напускать на себя торжественный вид и твердить о великой ошибке, сколько тебе будет угодно, — объявила она брату. — Но я знаю, что у меня никогда не было желания стать монахиней. В конце концов все будет хорошо. Так говорит дядя Рамон. Я не знаю, что он под этим подразумевает. Но он всегда говорит, что все должно кончиться хорошо.

И она покачала головой с тем знанием света, которое дается только женщинам. Оно может уживаться в том же сердце с невежеством и в то же время оказаться драгоценнее всяких знаний, которые мудрецы вложили в свои книги.

По делам Хуаниты приходилось вести дело с множеством разных адвокатов. Своим полудетским почерком она смело подписывала свое имя на каких-то бесчисленных документах.

У испанцев есть пословица, которая советует не пить воды в темноте и не подписывать бумаги, не прочтя ее. И Марко прочитывал Хуаните всякий документ, который ей надо было подписать. Она старалась отделаться от этого, как можно скорее, и смеялась над Марко, который упрекал ее за то, что она не старается даже вникнуть в смысл этих документов.

— Не стоит беспокоиться обо всем этом, — оправдывалась она. — Ведь дело идет все о деньгах. Я понимаю это. А вы, мужчины, только и думаете о деньгах. Не хочу и говорить о них.

— Когда-нибудь они и тебе пригодятся.

Хуанита, держа перо в руках, вдруг стала серьезна и взглянула на него.

— Что ты все говоришь мне «когда-нибудь» да «когда-нибудь», словно хочешь заранее принять меры предосторожности против этого «когда-нибудь»? — спросила она, поблескивая глазами.

Марко не дал никакого ответа.

Наконец все формальности были кончены, и они могли ехать в свою Торре-Гарду. События развивались в Испании очень быстро, и о необычном браке Хуаниты скоро почти совсем забыли. Не получи она большого наследства, никто не обратил бы и внимания на этот случай. Большинство угадывало, впрочем, в чем было дело, и каждый судил о Саррионах с точки зрения своих политических убеждений, порицая или восхваляя их сообразно своему заранее составленному кодексу. Были, однако, немногочисленные люди, стоявшие на самом верху, которые понимали, что Саррионы предотвратили большую опасность.

Уступая просьбам Саррионов, сеньорита Пелигрос согласилась некоторое время вести их дом в Сарагосе и в Торре-Гарде. Жизнь ее протекала в бурные времена, и тем не менее она была убеждена, что карлисты, как и сами небеса, для дам делают исключение.

— Никто не посмеет оскорбить меня, — говорила она, с непоколебимым видом скрещивая руки на груди.

Она сильно недолюбливала железные дороги, подозревая в этом способе передвижения проявление демократического духа, хотя и до сего времени контролер на испанских дорогах появляется в вагоне первого класса не иначе, как держа шляпу в руках, а железнодорожное расписание приспосабливаться к какому-нибудь превосходительству, которое еще изволит кушать кофе в буфете.

Вот почему сеньорита Пелигрос с удовольствием рассталась с поездом в Памплоне, где их уже ждал экипаж из Торре-Гарды. Для Сарриона и Марко подали верховых лошадей. Под деревьями за станцией их дожидался небольшой отряд войска. Командовавший им офицер выехал вперед и поклонился Хуаните.

— Вы не узнаете меня, сеньорита, — сказал он. — Вы не забыли церкви Богородицы в Тени?

— Теперь я вспоминаю вас, — отвечала она, здороваясь. — Вы еще молились, когда мы приехали.

— Да, сеньорита. Почему же и не помолиться?

То был простой человек, близкий к природе и Богу.

— Не сомневаюсь, — продолжала Хуанита, пристально глядя на него, — что святые услышали ваши молитвы.

— Марко писал мне, — сказал офицер, — и просил дать ему конвой, чтобы проводить вас через опасную полосу. Поэтому я позволил себе явиться сюда самому. Я ведь вроде сторожевой собаки при входе в эту долину, сеньорита. А раз вы будете в долине Волка, вы будете в полной безопасности.

Пока они разговаривали, подъехал Саррион и объявил, что все готово к отъезду. Сеньорита Пелигрос сидела с вытянутым лицом и поджатыми губами. При первом же удобном случае она, не обращаясь ни к кому, заметила, что дамы не должны говорить с мужчинами с такой свободой и фамильярностью, что для поощрения какой-нибудь шутки в этом случае достаточно слегка улыбнуться, смеяться же прилично лишь тогда, когда шутит какая-нибудь пожилая персона. Не даром сеньорита Пелигрос воспитывалась в школе приличий, какой теперь уже не существует.

— Но ведь это друг Марко, — попробовала объяснить ей Хуанита. — Кроме того, это человек очень милый.

Мужчины ехали все вместе впереди кареты и телеги с багажом. Путешествие обошлось без приключений. Солнце уже садилось на безоблачном небе, когда они достигли входа в долину.

Для сеньориты Пелигрос не было высшего счастья, как видеть себя центром общества и стержнем, вокруг которого вертятся все события. Она величественно кивнула капитану Занете, когда тот, проводив путников, подошел к ней проститься.

— Марко хорошо сделал, что запасся этим конвоем, — сказала она так, что он мог ее слышать. — Он, очевидно, сообразил, что я, привыкнув жить всегда в Мадриде, чувствовала бы себя несколько нервно в такой глуши.

Хуанита была утомлена, но они были почти уже у цели. Спорить с Пелигрос ей не хотелось: есть глупцы, которых люди охотно оставляют в их глупости, потому что она безвредна. Марко и Саррион ехали рядом молча. Время от времени им попадался навстречу какой-нибудь крестьянин, поджидавший их на дороге. Он подходил к кому-нибудь из них и тихо что-то говорил. Дорога стала круто подниматься в гору. Ехали шагом. Мерный шаг лошадей, тихий вечерний час, усталость от путешествия — все это располагало к созерцанию и молчанию.

Когда Марко помог Хуаните и Пелигрос сойти с экипажа на довольно высоких рессорах, Хуанита была так утомлена, что и не заметила кое-каких нововведений. Когда-то она проводила праздники в Торре-Гарде и довольствовалась той скромной обстановкой, какая тут была. Но теперь Марко прислал сюда модную мебель, и на террасе стояли новые кресла. Спальня Хуаниты, находившаяся в западном углу дома, рядом с огромной комнатой, где поместился Саррион, была обставлена заново.

— Какая прелесть! — восклицала Хуанита.

Когда все в ожидании обеда собрались в гостиной, Хуанита нежно взяла под руку старого графа.

— Какой ты хороший, что велел так убрать мою комнату! Она такая светлая, такая чистая. Она мне так понравилась. О, нечего улыбаться! Ведь ты знал, что я люблю? Не правда ли, Марко?

— Знал, знал, — отвечал Марко.

— Кроме того, это единственная комната в целом доме, которая была заново отделана. Я заглянула и в другие, заглянула и в твою казарму, в конце балкона. Я догадалась, для чего Марко взял себе эту комнату.

— Для чего же?

— Для того, чтобы видеть внизу долину. Для того, чтобы Перро, который спит на балконе, достаточно было только поднять голову, чтобы видеть других сторожевых собак, которые находятся там внизу, за десять миль отсюда.

После обеда Хуанита открыла, что в гостиной имеется новый рояль в придачу к тем легким и удобным креслам, каких не знали наши деды. Пелигрос заявила было, что они совсем не нужны и даже вредны, так как располагают к лени. Это, однако, не помешало ей усесться в них как можно комфортабельнее. Хуанита присела к роялю и стала разбирать какой-то вальс.

Мужчины вышли покурить на террасу. На западе уже показывалась бледная новая луна, обещая после своего захода темную ночь. Марко и его отец курили молча, прислушиваясь к шуму реки, бурлившей от снега в ущелье.

Вдруг на террасе появился слуга и доложил, что какой-то посланец желает вручить ему письмо. По испанскому обычаю, письмоносца пригласили войти и лично передать письмо адресату. То был странствующий точильщик. Он объяснил, что письмо это ему дал какой-то человек, которого он встретил на дороге и у которого захромала лошадь.